Чтение онлайн

Как и ожидала Катя, веселая, свободная и беспечная жизнь с папой быстро надоела Саньке. Есть нечего, посуду мыть некому, без маминой дисциплины – такой вроде бы надоевшей! – стало страшно. Лето прошло, Саньке уже шестнадцать, скоро школе конец, что дальше делать – непонятно. Папа твердил о финансовой академии, о коммерческих курсах, но ближе к делу становилось все яснее, что денег нет и не будет. И все же он не мог предать отца после того, как мать их бросила, исчезла куда-то.

Катя звонила сыну, пока он был у бабушки, но поговорить удалось только раз.

– Мам, возвращайся домой, – сказал ей Санька. – Нам без тебя плохо.

– Мне тоже без тебя плохо, Саня, – призналась Катя, нарочно проигнорировав это «нам». – Но вернуться домой я пока не могу. Твой отец опять наделал долгов у меня за спиной. Я должна их раздать.

– Ты что, не можешь раздавать долги, сидя дома?! – закричал в трубку возмущенный Санька.

– Нет, я должна работать, и работа у меня – круглосуточная.

– Что, вахтером? – презрительно спросил Санька.

– А хоть бы и вахтером, что тут плохого? Я, пока на вахте сижу, сто дел переделаю. Помнишь, как папа работал, когда ты маленький был? Он пропадал по полгода. Вот теперь мне приходится так работать.

– Все ты врешь! – продолжал разоряться Санька. – Просто ты нас наказываешь. Папа работает! Он старается!

От матери Катя знала, что Алику удалось-таки выкупить назад свою фирму. Но заказов не было, рабочие, с которыми он так красиво расплатился под Новый год, разбежались. Алик начал распродавать освобожденные из-под ареста материалы. Куда шли вырученные деньги, Катя легко могла себе представить.

– Прости, но я ему больше не верю, – ответила она сыну. – Расскажи мне, как у тебя дела.

– Нормально. Вот вернешься, тогда и поговорим. – И сын положил трубку.

Кате вдруг пришла в голову ужасная мысль. Она позвонила матери утром в библиотечный день, чтобы наверняка застать ее одну.

– Мама, он не просил у тебя денег?

– Просил, и не раз, – удивилась Анна Николаевна. – Да ты не волнуйся, я ему наотрез отказала. А что?

– Не Алик. Саня просил?

– Саня? Ну, просил пару раз… Думаешь, он их отцу отдает? Нет, вряд ли, не такие это суммы…

– Мама, на что он просил?

– Катенька, а что случилось? Ну, просил как-то раз на экскурсию… Потом на подарок учительнице собирали…

– Ясно. Мама, не давай ему больше денег ни на какие экскурсии. Он играет. Алик и его пристрастил.

– Господи, какой ужас! А… где? Где он играет? Его ж не пустят никуда, он еще маленький!

– На автоматах, – сказала Катя. – Пока только на автоматах.

– Так уж автоматов нигде больше нет. Скоро, говорят, и казино все закроют, тебе хоть полегче станет.

– Нет, не думаю, – вздохнула Катя. – Они найдут, где играть. С игровых залов только вывески сняли, там теперь лото. Но все осталось по-прежнему. Мама, не давай ему денег. Скажи, я не велела.

– Ладно, не дам. Что ж ты мне сразу не сказала?

– Не сообразила, – призналась Катя. – Я позвоню, когда он к тебе приедет, попробую еще разок с ним поговорить.

Анна Николаевна решила не говорить дочери, но после этого разговора ей стало тревожно, и она проверила свою шкатулку с драгоценностями. «Шкатулка» – это было громко сказано, так, жестянка из-под конфет, драгоценности – тем более. Пара золотых сережек, золотое колечко с переливчатым, меняющим цвет александритом, цепочка с кулоном из такого же камня да кое-какие поделки из серебра.

Открыв жестянку, Анна Николаевна убедилась, что в ней остались только ничего не стоящие серебряные украшения. Золото исчезло. Она ничего не сказала ни дочери, ни мужу. Перепрятала деньги на хозяйство, всегда лежавшие в верхнем ящике серванта.

Через день она вышла на Покровку в магазин и как-то машинально зацепилась взглядом за вывеску ломбарда. Закладных контор развелось кругом видимо-невидимо, по улицам разгуливали люди-бутерброды с объявлениями, обещавшими лучшие условия. Но эта контора находилась ближе всех к дому.

Повинуясь порыву, Анна Николаевна вошла внутрь и сразу увидела на черной бархатной подставке свое колечко с александритом. Что делать? Пожаловаться? На родного внука? Вещи на продажу сдают по паспорту. Если раскроется, что паспорт – его… На первый раз, может, и не посадят, но все-таки… пятно на биографии.

Анна Николаевна выкупила колечко и все остальные вещи, обнаруженные в том же ломбарде. Вечером, как всегда, приехал внук. Она демонстративно повесила на шею цепочку с кулоном, надела кольцо и серьги. Санька потупился, отвел глаза, но промолчал. И она ничего не сказала.

После того первого и единственного раза, сколько Катя ни звонила, Санька отказывался с ней разговаривать. А она не собиралась возвращаться к Алику. Непонятно только, куда его девать. Выписать из квартиры? Куда? В чистое поле? Да и долги надо было отдавать. Время поджимало.

И вдруг в галерее появился Герман Ланге и купил два ее полотна. Значит, от долга соседям по даче она свободна. Оставалась Этери, готовая ждать сколько угодно, и друг Димка, которого Катя, конечно, простила. Да и вернуть ему предстояло всего-навсего полторы тысячи долларов. Для Кати это была уже смешная сумма, тем более что Димка тоже согласился ждать сколько угодно. Катя могла бы отдать ему эти деньги прямо сейчас – из того, что скопила для соседей по даче. Но Герман пригласил ее на свидание, и ей ужасно хотелось пойти. Она так давно нигде не была! Пожалуй, с того кошмарного вечера в ресторане, после которого Алик потащил ее в казино.

Нет, она, конечно, бывала на выставках, в театрах, на концертах, когда ее звала Этери, причем всякий раз норовила отдать деньги за билет, на что Этери всякий раз отвечала: «Спокойно, это по приглашению». Этери и впрямь была знаменитостью, ее все рады были видеть: и известные режиссеры, и музыканты. И все же одно дело – Этери, а свидание с мужчиной – это совсем другое.

Но Кате решительно нечего было надеть, а Этери послала ее в бутик к какой-то неведомой и страшной Нине Нестеровой.

Катя всей душой ненавидела беготню по магазинам за тряпками. Пару раз Этери брала ее с собой, они долго ехали на машине, застревали в пробках, Катя не узнавала родного города, и от одного этого ей делалось плохо. Старые здания исчезали, отовсюду вылезали, как зубы бабы-яги, башни из стекла и бетона. Стекла были тонированные, да еще и зеркальные.

– Знаешь, – как-то раз призналась Катя подруге, глядя в окно машины на проплывающие мимо зеркальные фасады офисных зданий, – они мне напоминают чикагских гангстеров 30-х годов. Те ввели моду вот на такие зеркальные очки. Чтоб за стеклами не было видно, в кого ты целишься. И еще почему-то вспоминается третья мировая. Думаешь, в самом крайнем случае, если сюда попадет, то вот этих – не жалко.