Чтение онлайн

Ему вспомнился один случай. Он был в гостях у Никиты Скалона. Давно, еще до того, как Никита во второй раз женился. Была холостяцкая мужская компания, и один из гостей пристал к нему как с ножом к горлу: выпей да выпей.

– Отстань от него, – приказал Никита.

Но пьяный гость все никак не мог успокоиться:

– Нет, ну а что с ним будет, если он рюмку выпьет?

– А что с тобой будет, если дам по кумполу? – разозлился Никита. – Я тебе скажу, что будет: уши отлепятся.

Его приятель обиженно засопел, но затих. Герману было приятно, что Никита за него вступился. Он мог бы и сам дать по кумполу кому угодно с теми же отягчающими последствиями, но не хотелось затевать скандал в гостях. Да и вообще, он был не драчлив.

– Что будете пить? – спросил он вслух.

– Не знаю, – сказала Катя, – давайте сначала определимся с едой.

– Дело в том, что я вообще не пью, – предупредил Герман. – Заказывайте, что хотите, не обращайте на меня внимания.

Катя опять окинула его веселым взглядом, на щеках проступили ямочки.

– Я постараюсь, Герман, но вас… трудно не заметить. С вашего позволения, я выпью немного вина. Можно?

Вот и все. Она не стала выяснять, как да почему он не пьет, давно ли с ним такое и что будет, если он рюмку выпьет.

Герман не знал и не мог знать, что у Кати тоже бывали в жизни похожие истории. Однажды она была в гостях у своего учителя Сандро Элиавы. Сидели за щедрым грузинским столом в большой компании. Неожиданно к Александру Георгиевичу пришел один из его аспирантов, израильтянин Давид Леви, оригинальный народный художник.

Его мигом усадили за стол, принесли целое блюдо грузинских яств. Остальные гости к тому времени уже переключились на десерт. Давид не был безумно религиозен, но основные запреты соблюдал. Он поел, и кто-то из гостей предложил ему десерт. А на десерт было мороженое. Давид застенчиво покачал головой. Ему нельзя было мешать мясное с молочным. И тут гостя разобрало:

– Ну что тебе будет от мороженого? Ну съешь! Ну хоть попробуй!

Этери как раз ушла на кухню заваривать чай. Александр Георгиевич Элиава сидел, лукаво улыбаясь, и наблюдал. Ждал, что будет дальше. А настырный гость все никак не хотел отстать от несчастного Давида. И тут Катя не выдержала. Она была за этим столом всего лишь гостьей, но вмешалась:

– Оставьте человека в покое! Ему вера запрещает. Надо это уважать.

– Нет, ну а что с ним будет от ложки мороженого?

– Раз нельзя, значит, нельзя, – отрезала Катя.

Ей стало неуютно. А ну как ее сейчас отсюда попросят? Упрямый гость порывался еще что-то сказать Давиду, еще как-то убедить его попробовать мороженого. И вдруг заговорил Александр Георгиевич. Заговорил своим неподражаемым грузинским голосом, похожим на клекот орла:

– Ты слушай, что тебе девушка говорит! Давай, дорогой, мы тебе чаю нальем, – обратился он к Давиду. – Чаю будешь?

Вернувшаяся Этери начала разливать чай, за столом вновь завязался общий разговор, а Давид благодарно улыбнулся Кате.

Был и другой случай, два года назад. Это был «год тридцатилетий»: все учившиеся в одном классе были фактически одногодками и по очереди ходили друг к другу в гости. Катина школьная подруга Маша Агафонова, та самая, что подарила ей павловопосадский платок с розами по белому полю, сильно располнела после родов и села на диету. Ей полагалось раздельное питание, какие-то продукты пришлось вовсе исключить. И пить было нельзя, она принимала таблетки, несовместимые с алкоголем.

Встретились у общей школьной приятельницы на дне рождения. Эта приятельница, хозяйка дома и именинница, никак не могла смириться с тем, что гостья не ест салат оливье и ничего не пьет. Ход мыслей у таких людей всегда один:

– Ну что тебе будет от ложки салата? Я тебе совсем чуть-чуть положу! Смотри, как вкусно! И выпей, ты что, не хочешь за мое здоровье выпить?

– Мне нельзя, – лепетала несчастная, – я лекарство принимаю.

– Думаешь, съешь каплю салата и сразу поправишься? Все эти диеты – вообще ерунда. Вот перестанешь сидеть на диете и обратно наберешь все свои килограммы.

– Канашка, – вступилась за подругу Катя, – прекрати.

Именинницу звали Наташей Канавиной, в школе ей мигом подобрали кличку. Канавина Наташа – Канаша. Как бы и имя и фамилия вместе.

– А что, не так, что ли? – не унималась Канаша. – Все эти диеты – дурость одна. У меня мама сидела на диете, и все без толку. Ну поешь хоть чуть-чуть! – вновь пристала она к несчастной Маше.

– Прекрати, говорю, – повторила Катя.

Но Канаша никак не могла остановиться.

– Ну как же так? Я же готовила! Вот, попробуй вот этого салатика, он с орехом. Тебе же орехи можно? Ну поешь, что ты сидишь, как засватанная?

– Он с майонезом, – прошептала красная от смущения Маша Агафонова. – Мне с майонезом нельзя.

Ей было неловко, стыдно, что она привлекает к себе всеобщее внимание.

– Ну, подумаешь, капля майонеза! Нельзя же так – ничего не есть! А зачем тогда в гости ходить? – наивно выпалила Канаша.

Как на грех, ее слова пришлись на паузу в разговоре и прозвучали в полной тишине.

– Да, Канашка, умеешь ты гостей принять. Машенция, – скомандовала Катя, – пошли отсюда.

Они поднялись из-за стола и двинулись в прихожую.

– Девочки, вы чего? – испугалась Канаша. – Хотите мне день рождения испортить?

– Это не мы тебе, это ты нам день рождения испортила, – повернулась к ней Катя. – Машку вон до слез довела. Так что, дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? Да не реви ты, балда, – добродушно выругала она плачущую Машку. – То ли мы в жизни теряли? Привет, Канашка, будь здорова, расти большая, но умная.

И они ушли.

– Что за вопрос? Конечно, можно, – обрадовался Герман. – Просто не обращайте на меня внимания… Ах да, это я уже говорил. Расскажите мне лучше об этом Тимуре. Откуда он?

– Из Черкесска. Зачем рассказывать, вот сейчас он выйдет, и вы сами все услышите.

Они сделали заказ, Герман заказал Кате вина.

– С вами хорошо ходить по ресторанам, Герман, – улыбнулась ему Катя. – Вы всегда трезвы, до дому довезете, если что.

– Вот и давайте ходить почаще.

Катя не успела ответить. В зале свет приглушили, зато осветилась эстрада. На сцену вышли трое, двое с гитарами, один с мандолиной. В середине оказался один из гитаристов – худенький, изящный очкарик, весь затянутый в черное с головы до ног. И началось.