Случайная мама
Шрифт:
Шашлык, овощи-гриль, вино, сок, какие-то хлебцы и сыр – все быстро появляется на столе.
– Присоединяйся, – говорит Яров, придвигая к столику второе плетеное кресло.
Я опускаю ладони на спинку кресла.
Крыльцо большое, поэтому оба кресла разместятся здесь без проблем. Хоть напротив друг друга, хоть рядом.
Он ждет.
А я думаю.
Он меня не торопит.
Он приготовил ужин, накрыл стол, он сделал все сам, но мое кресло не тронул.
Оно легкое, его легко подтолкнуть.
И я подталкиваю.
Оно становится так, как я и хочу, – не напротив, а рядом.
Возможно, мне и чудится, что взгляд Матвея Сергеевича немного теплеет, отчего становится жарко щекам. А на самом деле меня греет осознание, что я все сделала правильно. Какая разница? Я не хочу ни в чем разбираться.
За шашлыком тянусь первой, чуть овощей, чтобы разбавить картину, но что скрывать: мясо мне нравится значительно больше.
– О боже… – выдыхаю, попробовав. – Я никогда такого не ела!
Матвей Сергеевич, усмехаясь, обновляет мне в бокале вино. Но пить некогда. И я благодарна, что нет глупых тостов, когда приходится отрываться и ждать окончания монолога.
Он тоже не торопится с виски (теперь я вижу бутылку): по-моему, у него в бокале столько же, сколько и было.
– А кто мариновал мясо? – интересуюсь, когда утолен первый голод. – Я бы хотела узнать рецепт маринада.
– Я. Это проверенный, семейный рецепт.
И тут я делаю паузу дольше.
– Когда вы только успели?!
– Где-то между тем, когда моя невестка пыталась меня отчитать за то, что я тебя совратил, и тем, когда она пришла с неожиданным приглашением сходить на балет.
Я рассматриваю деревянный столик, вожу по его краю пальцем. Ох, неудобно так получилось…
Натали-то понятно, ей за меня стало обидно, решила вступиться. Это я хороша: наболтала, а сама ни в чем не уверена. Нет, за болтливость я с нее, конечно, спрошу! Но потом. С себя, кстати, тоже.
– Вам везет: вы раньше меня догадались.
– А еще я помню больше, чем ты, но это ведь не значит, что ты будешь в накладе.
Я не вижу, но чувствую, что он улыбается. А я смущаюсь. Нет, правда смущаюсь. А потом решаю: и пусть. Он прав: я не жалею, что согласилась приехать. На самом деле я уже не помню, когда так хорошо отдыхала. Да, путешествовала, и много, но все это было не то. Мне куда больше нравится здесь и сейчас.
Вкусный ужин, необременительный разговор, несколько глотков изумительного вина, красивый мужчина рядом со мной. Плед, который он выносит и набрасывает мне на плечи, решив, что мне стало прохладно. И который спустя какое-то время я набрасываю на нас двоих, потому что решаю, что он в рубашке и ему тоже не жарко.
И его пальцы, которые сначала отводят прядь от моего лица, а потом, когда он располагает руку на спинке моего кресла, принимаются массировать мою шею. Сначала мягко и почти незаметно, но постепенно куда уверенней, жестче, а в какой-то момент вообще заставляют меня повернуть голову и фиксируют, чтобы не отвернулась.
И его взгляд, который исследует мои губы, распаляя меня, заставляя хотеть, чтобы он к ним прикоснулся.
– А это… – Мое дыхание смешивается с его за секунды до. – Это тоже напоминание того вечера или корректировка?
– Давай сойдемся на том, что это углубленные курсы, как правильно расслабляться, и возможность для тебя перейти с «вы» на «ты». Уже пора, не находишь?
В который раз поражаюсь его самомнению: он дает мне возможность! Он думает, что она мне нужна и я только ее и ждала! Губы дрожат от улыбки, а он…
А он именно в этот момент накрывает мои губы своими. Неспешный поцелуй, осторожный, с возможностью изумленно выдохнуть ему в рот. Не успеваю я удивиться, как тут же следует другой поцелуй – напористый, жесткий, полностью подчиняющий.
Мне не двадцать лет, и даже не тридцать, но еще ни разу у меня от поцелуев не кружилась так голова. А тут… Не только мысли растворяются, кажется, я сама становлюсь невесомой, просто сгустком эмоций, который жадно втягивает в себя новые ощущения. Отвечать, принимать, пробовать, покусывать, наслаждаться, теряться…
Я слышу свой стон словно через ком ваты, но он меня не смущает. Даже если бы и хотела, я не могу себя контролировать. Обхватываю его плечи, скольжу пальцами по затылку, тяну еще ближе к себе.
Мне так хочется, да.
Учащенное дыхание, бешеный пульс, который грохочет в венах набатом, умелый язык, исследующий мой рот под эту интимную музыку…
И вдруг все прекращается.
Он прижимается своим лбом к моему. Дышит часто и глубоко, и его тяжелое дыхание касается моих щек. А пальцы, пока у меня так и прикрыты глаза, поглаживают мою шею, будто извиняясь за эту внезапную остановку.
Он дует на мои губы. Ну все, все, сама понимаю, что пора выходить из укрытия.
– Ну что ж, – говорю, открывая глаза и слегка отстраняясь, – если с бизнесом пойдет что-то не так, будьте уверены, на ваши углубленные курсы будет не пропихнуться.
Он прищуривается.
Вздыхает, качнув головой.
– Нет, – говорит с сожалением, – плохо сработал. Придется еще разок повторить и на «ты», не забудешь?
– Ну что, вы теперь всегда будете думать, что я все забываю? – ворчу я.
Но так, не всерьез. Потому что спорить по поводу того, что пройденный материал необходимо сейчас закрепить, я точно не буду.
Ох, а повторяет он гораздо напористей, как будто пытается набить мне на память невидимую татуировку с единственным местоимением: «Ты».
«Ты…» – говорят его губы, которые не отрываются от моих.
«Ты…» – говорят его пальцы, которые зарываются в мои волосы и сжимают их.
«Ты…» – говорит его запах, которым я медленно пропитываюсь.
«Ты…» – зудят комары.
Ой!
Это уже кто-то лишний!
– Ты… – говорю я, когда поцелуй прекращается, это звучит непривычно, и я повторяю. – Кхм… Ты снова весьма убедителен.
Он поднимается и бросает взгляд на дверь дома. Потом – на меня.
– Ах да! – осеняет меня. – Мы перешли с тобой в спальню!