Чтение онлайн

Но хотя Джошуа остро нуждался в дружеском общении и содействии, из осторожности он не спешил что-либо предпринимать. Он сам видел, как порой неосмотрительна в словах и поступках бывает Лиззи. А здесь беспечность недопустима. Более того, он не был уверен, так ли уж бесхитростна Лиззи, как кажется на первый взгляд. Может, за маской простодушия скрываются какие-то дурные помыслы? После всего лишь двух встреч и одного письма дать оценку ее характеру было невозможно. И все же в его нынешнем положении было бы неразумно отталкивать Лиззи, рассудил Джошуа. Быстро взвесив все «за» и «против», он решил, что будет действовать осторожно. Взовет к ее милосердию, сообщит не больше того, что ей следует знать, и таким образом заручится ее поддержкой. Свои мысли он будет держать при себе.

Определившись с дальнейшей тактикой, Джошуа написал ей записку, в которой со слов Герберта изложил подробности исчезновения ожерелья, заявил о своей непричастности к пропаже украшения, подчеркнул, что нуждается в ее помощи (крайне важно, чтобы она поговорила с горничной), и попросил немедленно приехать в Астли под любым предлогом. Старшего ливрейного лакея, Питерса, он попросил отправить записку, потом, испытывая потребность выпить с кем-нибудь в дружеской обстановке, повесил на пояс шпагу — только глупцы с наступлением темноты выходят на пустынную дорогу без оружия — и отправился в Ричмонд, где намеревался пару часов провести в гостинице «Звезда и подвязка».

Хозяин гостиницы Данстабл узнал Джошуа сразу же, как тот переступил порог его заведения. Джошуа заказал кувшин крепкого портера для себя и еще один для Данстабла.

— Вижу, художник вернулся, — хохотнул тот. — Ну что, нашли своего приятеля Кобба? Он ведь так и не приходил за своими вещами.

Джошуа поморщился, только теперь вспомнив, что в свой прошлый визит, опасаясь сказать лишнее, не сообщил Данстаблу о смерти Кобба.

— Иду по его следу. Думаю, скоро найду.

— Да что вы говорите, сэр! Не ходите вокруг да около. Нашли его? Да или нет? По лицу вижу, вы что-то скрываете. Позвольте заверить вас, мистер Поуп, я спрашиваю не для того, чтобы добраться до него. Он расплатился со мной сполна. Я просто хочу, чтобы он забрал свои вещи. Надоело хранить их у себя.

Джошуа покраснел:

— Говоря по чести, мистер Данстабл, должен вам признаться — это следовало сделать раньше, — я интересуюсь мистером Коббом не потому, что у меня с ним какие-то дела. Скорее, я расследую его дело. Словом, сэр, Кобб погиб. Его нашли мертвым в оранжерее Астли еще четыре дня назад. Умер он при странных обстоятельствах, и я веду расследование, так как считаю, что никто, даже негодяй, не заслуживает того, чтобы его убили в незнакомом месте и похоронили как бездомного пса.

У Данстабла глаза полезли из орбит.

— Убили? Убили? Вы уверены?

— Вполне, и с каждым днем все больше в том убеждаюсь.

Данстабл, с тревогой на лице, глотнул пива, потом вытер рот, явно обдумывая слова Джошуа.

— Если это так, — произнес он, — тогда скажите на милость, что мне делать с его сумкой? Я не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве только из-за того, что его вещи находятся под крышей моей гостиницы.

— Об этом не беспокойтесь. Отдайте сумку мне. По возвращении в Лондон я передам ее стряпчему — тому самому мистеру Хору, который, как вы сами мне сообщили, наведывался к нему. Хор представляет интересы Кобба в одном спорном деле и, вне сомнения, знает его ближайших родственников, которым следует вернуть его вещи.

Данстабл обрадовался такому решению и, извинившись, поспешил удалиться, сказав, что пойдет поищет саквояж. Ожидая его возвращения, Джошуа налил себе еще кружку пива и устроился за столиком у окна, выходящего на задний двор гостиницы. С одной стороны двора размещались конюшни, с другой — простирался сад. Темнело. Сад растворялся во мгле. С конюшен не доносилось ни звука: те стойла, в которых находились лошади, были заперты; свободные стояли открытыми; конюхов нигде не было видно. Джошуа смотрел на пустынный двор, рассеянно размышляя о содержимом саквояжа. Любопытство, а не человеколюбие побудило его сказать, что он готов отвезти вещи Кобба в Лондон. Возможно, в саквояже Кобба он найдет ключ к разгадке его таинственной гибели. Например, письмо от Хора.

И тут Джошуа вспомнил про письма, которые, по словам Гранджера, были найдены в кармане Кобба и которые садовник передал Герберту. Возможно, одно из них написал Хор. Если это так, оно наверняка прольет свет на эту ставящую в тупик загадку. Что с ним стало? Джошуа вспомнил, что, почти сразу же после того как было обнаружено тело Кобба, одно письмо Герберт порвал, а другое убрал в ящик письменного стола. От кого было письмо, уничтоженное Бентником? Герберт ни словом не объяснил свои действия, но Сабина, судя по ее поведению, в его поступках не усмотрела ничего необычного. Джошуа еще тогда отметил, что Герберт ведет себя как-то странно.

Еще одна загадка, которую следует разгадать. Джошуа стал вспоминать, каким было лицо Герберта, когда тот читал письма. Коварным? Растерянным? Сердитым? Герберт был мрачен, сидел понурившись, в лице его сквозила грусть, даже отчаяние, но он вовсе не пытался скрыть того, что делал, и разгневанным тоже не выглядел. Очевидно, в письме, которое спрятал Герберт, содержалось что-то важное, и он хотел сохранить эти сведения. Надо бы поискать в письменном столе, решил Джошуа, причем лучше это сделать в отсутствие Герберта, пока тот осматривает его квартиру в Лондоне.

Из глубоких раздумий его вывел вернувшийся Данстабл. Хозяин гостиницы вручил ему кожаный саквояж с инициалами Д. К. и строго-настрого наказал передать его поверенному Хору, проследив за тем, чтобы с вещами не вышло никакой путаницы. Слава богу, при тусклом свете не было заметно, как покраснел Джошуа, заверивший Данстабла, что не станет рыться в чужих вещах и честью клянется, что при первой же возможности доставит саквояж по назначению. Потом в шутку Джошуа добавил, что помешать ему может только одно — если он вдруг встретит на дороге разбойника.

Данстабл помрачнел:

— На здешних дорогах небезопасно, разбойников немало. Да поможет вам Бог, мужчина вы крепкий, да и оружие при себе имеете.

И вот, допив пиво и призвав на помощь все свое мужество, Джошуа приподнял шляпу, прощаясь с Данстаблом, и отправился в Астли. Вечер был теплый, ясный; дорога освещалась неясным лунным светом. Правда, идти быстро Джошуа не мог: его шаг сдерживал пухлый саквояж Кобба, который оказался тяжелее, чем он ожидал. Очень скоро руки у него заныли, будто их вывернули из суставов. Джошуа проклинал свое любопытство, жалея, что не оставил саквояж в гостинице. За ним он мог бы приехать в экипаже в любой другой день. Хоть бы карета какая проехала или телега, он попросил бы подвезти, уныло думал Джошуа. И он действительно увидел одинокого возчика, только тот двигался в противоположном направлении.

Через четверть мили Джошуа достиг Маршгейта. Город теперь остался у него за спиной. Он миновал ворота, ведущие к особняку сэра Чарлза Литлтона, и вскоре оказался в чистом поле. Теперь он шел по равнине вдоль зловещей серебристой ленты Темзы. Любое обширное водное пространство, особенно река, вызывало у Джошуа гадкое чувство тревоги, но портер помогал подавить страх. Он старался не замечать реку, как не замечают незваного гостя на семейном торжестве, и вздохнул с облегчением, когда она осталась в стороне. Теперь по обеим обочинам дороги тянулись заросли кустарников.