Чтение онлайн

— О господи! — воскликнула Виктория, кидаясь к лошади. — Ты что, не закрыл дверь? — накинулась она на Уэса.

Тонка лежала, тяжело дыша. Прижав ухо к ее животу и ничего не услышав, Виктория все поняла. Колика! Жуткое слово для владельца лошади.

Уэс стоял рядом.

— Разумеется, я запер двери! Ты что, думаешь, я идиот? Лошади — моя работа. Надо постараться поднять ее.

Виктория проговорила, еле сдерживая рыдания:

— Вызови скорее ветеринара!

Она пыталась припомнить все, что знала о колике. Если лошадь объестся тем, к чему не привыкла, — сочной зеленой травой, люцерной или зерном, — масса не успевает перевариться, в кишечнике начинается брожение, скапливаются газы. Они вызывают сильнейшую боль. И если лошадь ложится на землю и катается в попытке облегчить страдания, может произойти заворот кишок, а это означает конец всем надеждам. Животное умирает долгой и мучительной смертью.

Усилием воли Виктория пыталась не поддаваться панике, а что-то сделать до приезда ветеринара. Ей удалось поднять лошадь на ноги.

Уэс был уверен, что закрыл дверь. Он же не новичок. Как она может сомневаться? Сейчас прежде всего нужно думать о том, как спасти лошадь, а не искать виноватых. Позвонив ветеринару, Уэс достал из холодильника шприц и лекарство. Он ввел лошади расслабляющий мышцы препарат в надежде, что это поможет. Его сердце сжималось, когда он глядел на Викторию, без устали кружащую вокруг своей лошади. Кажется, день предстоит долгий.

— Будем надеяться, что спасем ее, — сказал он. — Если лекарство подействует, а пробка небольшая, все еще может окончиться благополучно.

— Ветеринар приедет?

— Уже в пути. — Уэс понимал состояние Виктории, но ее тон ему все равно не нравился. — Яне оставлял дверь открытой.

— Теперь это не имеет значения. Поводи ее, пока я сбегаю переоденусь.

Не глядя на Уэса, она передала ему повод и убежала. Она не собирается терять лошадь из-за чьей-то безалаберности. Проклятье!

И все-таки не мог Уэс допустить такого разгильдяйства, это какая-то бессмыслица. Он всю жизнь среди лошадей. С другой стороны, кроме него там никого не было. Разве она не говорила, что ей не нравится, когда кладовая находится так близко к стойлам, а он уверял, что все будет в порядке. Ну, и что получилось?

Вернувшись, Виктория с облегчением увидела автомобиль ветеринара. Он и Уэс вставили катетер через нос лошади в желудок. Из резиновой трубки в ведро текла жидкость. Подавив тошноту, Виктория стала помогать удерживать лошадь на месте.

— Думаю, вы знаете, что это лишь слегка ослабит давление, — сказал ветеринар. — Если она еще не каталась по земле, может, мы и спасем ее. Ближе к обеду станет ясно. Ну, вы знаете, что делать. Пятнадцать минут водить, тридцать отдыхать. Водить и отдыхать. Не давать ложиться на землю и, главное, следить, чтобы лошадь не каталась.

— Мы знаем, док, спасибо. — Уэс повернулся к Виктории: — Док оставил нам еще лекарства.

Виктория сказала с надеждой:

— Когда я подняла ее первый раз, то слышала небольшое движение в кишечнике. Может, она еще выберется.

Ветеринар снял резиновые перчатки и убрал катетер в ведро.

— Увидим. На данный момент я сделал все, что мог. Приеду… — он взглянул на часы, — в шесть. Если понадоблюсь до этого, звоните.

Виктория знала, что он имеет в виду. Если лошадь упадет и не сможет подняться, если начнет кататься… придется ее усыпить. Боль настолько невыносима, что… нет, лучше сейчас об этом не думать.

Она начала водить лошадь кругами. Тихо переговариваясь, Уэс и ветеринар, худощавый с острыми чертами лица мужчина, вышли.

Интересно, сколько Тонка съела? Сколько выпила воды? Когда пятнадцать минут истекли, Виктория заперла лошадь в стойле и пошла в кладовую.

Крышка на баке с кормом была сдвинута. В баке помещалось пятьдесят фунтов. Почти половина корма отсутствовала. С таким количеством еды лошади не справиться. Тот, кто придумал выражение «ест как лошадь», в лошадях совершенно ничего не смыслил. Рацион лошади строго рассчитан. Пнув в бессильной злобе бак, Виктория вышла и заперла дверь. Слишком поздно.

Появился Уэс с сандвичами и кока-колой в руках.

— Поешь, — попросил он. — Я повожу ее.

В ответ она только взглянула на него. Уэс повысил голос:

— Предстоит долгий день. Тебе нужны силы!

Понимая, что он прав, Виктория передала ему повод и села, бездумно глядя перед собой и нехотя жуя сандвич.

Тянулись часы. Приходили Бак и ребята, предлагая водить лошадь по очереди. Виктория отказалась.

— Это моя лошадь.

Уэс появлялся время от времени, делал инъекцию релаксанта, потом тихо исчезал. Он видел, что она измотана, видел боль в ее глазах, на щеках следы от слез. Ее вид разрывал ему сердце.

В шесть снова приехал ветеринар, осмотрел лошадь.

— Ну как? — с надеждой спросила Виктория.

Тот тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я могу сейчас умертвить ее или, если хотите, дадим ей еще пару часов. Но никаких изменений к лучшему я не вижу.

Как во сне Виктория вновь водила и водила лошадь. Когда она остановилась, измученное животное упало.

Снова пришли Бак и остальные. Стегая лошадь, чтобы та поднялась, вне себя от горя, со слезами, катящимися по щекам непрерывным потоком, она закричала на них:

— Убирайтесь! Это моя лошадь! Вставай, Тонка, вставай же!

Глядя на Викторию, Бак пробормотал:

— Как ее отец…

— Что? — спросил Уэс.

— Ничего. — Бак махнул рукой. Лошадь захрапела и начала кататься. Купер понял, что пора вызывать ветеринара.

Виктория смирилась.

— Уэс, позвони. Время.

— Уже позвонил. Он едет.

Ветеринар прибыл с огромным шприцем и сделал смертельный укол.

Виктория больше не плакала. Она положила голову лошади себе на колени.

— Она уже ничего не чувствует, — объяснил ветеринар. — Но пройдет еще минут пятнадцать, прежде чем сердце перестанет биться, Уэс положил руку на плечо Виктории, но та стряхнула ее. Слезы вновь заструились по ее лицу.

Все вышли, оставив ее одну с Тонкой.

Виктория ушла из конюшни часом позже. Уэс ждал ее, прислонившись к забору. Отбросив только что зажженную сигарету, он направился к ней. Виктория жестом остановила его.

— Мне нужно принять ванну и поспать.

— Тебе нужно поесть, — возразил Уэс, шагая рядом. — Я принесу тебе что-нибудь в номер.