Чтение онлайн

— Негашёная известь съедает всю плоть. До косточек. От вас просто ничего не остается. Вас сбросили в машине — вы превратились в прах. Всё. Идентификации вы не подлежите. Потому что ничего не останется — сто процентов. Ни зубов, ни косточек. И вместе с тем все улики налицо. А металл негашёная известь не уничтожает…

Лазутин некоторое время молчал. Затем шумно выдохнул:

— Откуда тут эта гадость?

— Черт его знает. Какая-нибудь безалаберная строительная организация сбросила. Или еще кто. И закопать даже не соизволили. Все как положено. Никто не в ответе.

— Ловко, — подвел он черту. — А мы?

— Свалим отсюда. В том направлении (я указала рукой), в километре отсюда находится железнодорожная станция. Та, о которой я вам вчера говорила. Там я оставила свою «Ауди».

Он всё понял. И не стал больше ни о чём спрашивать — тотчас же перешёл к действиям:

— Тогда давайте закругляться.

Я вернулась к машине. Немного подумала и вытащила из салона один башмак Лазутина — решила оставить его в другом месте.

А затем мы с банкиром установили машину на нейтралку, подкатили ее к краю обрыва и, поднатужившись, толкнули вниз.

«Мазда» на секунду задержалась на краю карьера, повисела, раскачиваясь, словно пыталась обрести равновесие, — и полетела в серую массу.

Я думала, что услышу страшный удар, но нет — что-то хлюпнуло, потом как-то противно булькнуло и наконец заскрежетало, будто кто-то принялся мять и корежить металл.

Тяжело дыша, я наклонилась над обрывом и посветила вниз фонариком. Машина почти вся скрылась в негашеной извести, только задок багажника торчал над поверхностью серой каши да колеса задние — по инерции они еще продолжали крутиться.

— Прекрасно, — подытожила я. — В конце концов, если вас будут хорошенько искать, то найдут, куда свернула машина, и доберутся до карьера. Увидят задок багажника и… И всё. Тело в негашеной извести. Ну-ка, возьмите…

Я протянула ему фонарик. И выдала новое указание:

— Светите вниз.

Он так и сделал.

Я прицелилась и бросила башмак Лазутина вниз. И попала точно, куда хотела. Ударившись о камень, башмак подскочил и упал на выступ, где-то в метре от извести. Ну вот. Вывалилась, понимаешь ли, туфля во время падения машины с банкиром. Царствие ему небесное.

Я была весьма довольна своей работой. Стащила с рук перчатки (наконец-то можно от них избавиться), сунула их в сумочку и… И не сразу опомнилась, когда световое пятно исчезло.

А затем прозвучал голос Лазутина. Уже за моей спиной.

— Твой юрист был прав, когда говорил о тебе, что ты стоишь целого отдела. — В голосе у Лазутина неожиданно зазвучал металл. Такая быстрая перемена меня насторожила, и я даже невольно отпрянула. Однако вовремя вспомнила, что у меня за спиной, и, взмахнув руками, едва удержалась на краю пропасти. — Только мне целый отдел и не нужен, — хохотнул банкир. — Иначе пришлось бы избавляться от целого отдела. А так — только ты, то есть хлопот меньше. Почти никаких.

— Понятно, — вздохнула я. — Похоже, оставшихся денег я не получу.

Он снова засмеялся. И смеялся долго — уверен был в себе. Наконец сказал:

— А ты хохмачка. Только лучше не дергайся. У меня в руке пистолет.

Ну… ясное дело. Сволочь. Наверняка вместе со своими шмотками его припрятал. А теперь вот бравирует.

— Значит, решил меня списать? — спросила я с вызовом. Раз уж он показал зубы — то мы тоже. Грубость — это как цепная реакция. Один начал, и уже другой не в силах удержаться.

— Так уж получается, сама понимаешь. На хрена в таком деле свидетели? Даже если до них и не доберутся… И даже если их на первый взгляд не в чем заподозрить. Все равно. Все «даже» нужно отбросить. Так надёжнее. Когда знает только один. Ты хорошо поработала.

— Угу, — согласилась я. — И заслужила смерть.

— Что поделаешь. Диалектика такая.

Диалектика? Дерьмовая у тебя диалектика, вот так-то.

— И что дальше? — поинтересовалась я. И при этом попыталась нащупать носком туфли на уходящем вниз склоне надежную опору.

— Дальше? Ты умрешь. А эта известь… Ну, ты же отличница по химии… Известь тебя слопает. И всё. Ни меня. Ни тебя. Здорово получилось. Я даже сам не ожидал. Ко всему готовился, но вот к такому… Ха… Даже расцеловать тебя хочется за такой подарочек.

— Ты только не забудь следы замести. — Я продолжала искать возможность спуска.

— Какие ещё следы? — насторожился Лазутин.

— Ты же здесь ходишь. Следы от твоих кроссовочек останутся.

— А-а… Это? Ничего, подмету. Всё сделаю аккуратно.

— А как насчёт того, что я оставила записку? Ведь предвидела такой случай… — Кажется, я наконец нащупала на склоне то, что хотела.

— А ты оставила? — В его голосе уже не было прежнего самодовольства. Не услышав от меня ответа, он тут же оживился: — Ни хрена ты не оставила. Потому как не могла предвидеть. Вот так вот, мисс сыщик. Ну, пока.

А затем произошло то, что и должно было произойти.

Он не зажигал фонарик. Скорее всего боялся, что не сможет нажать на спусковой крючок, если будет видеть моё лицо. Не каждому дано стрелять в человека. А вот так, в темноте, лишь по очертаниям фигуры — совсем другое дело.

Я увидела лишь яркую вспышку, мгновенно рассыпавшуюся фейерверком. А затем — чернота. Мрак. И ощущение провала.

Близилось время обеда. Последние припозднившиеся клиенты только что покинули банк, и охранники уже намеревались по привычке расслабиться, когда раздался сигнал зуммера у парадной двери.

Двое мордоворотов, как и положено, придвинулись к двери; один из них перед этим посмотрел на монитор системы видеонаблюдения и хмыкнул, словно увидел там нечто приятное для глаза.

— Жена хозяина, — доложил он своему напарнику.

Напарник же, похоже, удивился, нахмурился, пытаясь осмыслить сложившуюся ситуацию. В конце концов мыслительный процесс вылился в коротенькую фразу:

— Какого хрена?

Охранник, только что смотревший на монитор, ответить на данный вопрос затруднялся. Потому как и сам не представлял, какого, собственно, хрена.

— Щас узнаем, — заявил он и приказал охраннику, находившемуся за стеклянной стойкой, открыть дверь, приводившуюся в движение при помощи электроники.