Чтение онлайн

— Господи, сразись за нас! — воззвал Уиллибальд, когда датчане достигли моста.

Новоприбывшие ступали аккуратно, не спотыкаясь, внимательно следя за нами. Некоторые выкрикивали оскорбления, но я даже не слушал их. Я внимательно смотрел. На моем лице и в звеньях моей кольчуги была кровь.

Мой щит стал тяжелым из-за датского копья, а Осиное Жало обагрен кровью.

— Убей их, о Господи! — молился Уиллибальд.

— Срази язычников! Покарай их, Боже, в великой своей милости! — снова начали свои причитания монахи.

Датчане оттащили мертвых или умирающих назад, чтобы освободить пространство для атаки. Они уже были близко, очень близко, но еще в недосягаемости для наших клинков.

Я смотрел как они снова сводили щиты, видел приближающиеся лезвия копий и слушал слова приказов.

И я также слышал высокий голос Уиллибальда, звеневший над всем происходящим.

— Христос пастырь наш, сражайтесь Христа ради, мы не можем проиграть.

И я рассмеялся датчанам в лицо, когда они подошли.

— Давайте! — крикнул я двум воинам, стоящим рядом с монахами. — Давайте!

Огромное знамя упало вперед. Месяцы потребовались придворным женщинам Альфреда, месяцы вышивания мелкими стежками дорогой крашеной шерстяной нитью, месяцы преданности и молитв, любви и мастерства, а теперь фигура Христа падала на наступающих датчан.

Широчайшее полотняное и шерстяное полотнище упало, как рыбацкая сеть, закрыв складками и ослепив первую наступающую шеренгу, и как только оно поглотило их, я скомандовал атаку.

Легко миновать копье, если держащий его человек тебя не видит. Я крикнул нашей второй шеренге хватать оружие и оголить его, пока мы убивали копейщиков.

Топор Сердика рубил насквозь через полотно, шерсть, железо, кости и мозги.

Мы орали, рубя и делая новую баррикаду из датчан. Некоторые прорубились через ослепившую их завесу.

Финан отсекал острым клинком руки, держащие копья. Датчане отчаянно пытались выпутаться, а мы рубили, резали и кололи, в то время как повсюду вокруг и среди нас усиливался дым от разбросанного тростника.

Лодыжкой я почувствовал жар. Огонь наконец-то начал разгораться. Ситрик, оскалив зубы в гримасе, рубил длинным топором направо и налево, направляя оружие в запутавшихся датчан.

Я метнул Осиное Жало на наш берег и подхватил брошенный топор. Никогда не любил драться топором.

Это неповоротливое оружие. Если первый удар не попал в цель, слишком много времени требуется для восстановления исходного положения, и враг может воспользоваться паузой для ответного удара. Но эти враги уже были повержены.

Изрезанный стяг был теперь красным от настоящей крови, пропитан ею, и я опускал топор снова и снова, пробивая широким лезвием кольчуги до плоти и кости, дым душил меня, датчане кричали, а мои люди орали, солнце было шаром огня на западе, и вся плоская мокрая земля светилась красным.

Мы вырвались обратно из этого кошмара. Я увидел, как неожиданно радостное лицо Христа поедается пламенем, перекинувшимся на знамя. Полотнище легко горело, и черное пятно росло сквозь слои ткани.

Осферт принес еще больше тростника и бруса из снесенного им дома, и мы бросили все это в небольшие языки пламени и наблюдали, как огонь наконец обретает силу. Люди Сигурда получили свое.

Они тоже отошли назад, стояли на противоположном берегу и смотрели, как огонь охватывает мост.

Мы вытащили четыре вражеских трупа на нашу часть моста и сняли с них серебряные цепи, поручи и украшенные пояса.

Сигурд оседлал свою серую лошадь и просто уставился на меня. Его мрачный сын, которого удержали от драки, плюнул в нашу сторону. Сигурд ничего не сказал.

— Эльфадель была неправа, — крикнул я. Но она не ошиблась. Наш вожак умер, может быть, во второй раз, и обугленное полотно показывало, где он находился, и где он был съеден пламенем.

Я ждал. Уже стемнело, когда мост обрушился в реку, выдохнувшую мгновенно взбурливший пар в освещенный пламенем воздух.

Каменные сваи, сделанные римлянами, обожгло огнем, и они ещё были пригодны, но на строительство новой дороги ушли бы часы работы. Едва обугленные брёвна уплыли вниз по течению, мы ушли.

Ночь была холодной.

Мы шли пешком. Я позволил монахам и священникам ехать верхом, так как они дрожали, были измотаны и ослаблены, а остальные вели коней.

Всем хотелось отдохнуть, но я заставил их идти всю ночь, зная, что Сигурд последует за нами, как только переправит своих людей через реку.

Мы шли под яркими холодными звездами, миновали Беданфорд и только когда я нашел поросший лесом холм, который мог послужить нам защитой, я позволил людям остановиться.

Мы не зажигали огней в ту ночь. Я наблюдал за местностью, ожидая датчан, но они не пришли.

А на следующий день мы уже были дома.

Наступил Йолль, и вместе с ним началась буря, пришедшая с Северного моря и поднимавшая снег над мёртвой землёй.

Отец Уиллибальд, западно-саксонские священники, близнецы из Мерсии и поющие монахи вынуждены были остаться в Букингааме, пока не улучшится погода. Затем я дал им в сопровождение Сердика и двадцать копьеносцев, чтобы безопасно доставить их домой.

Они взяли с собой волшебную рыбу и пленника Иванна. Альфред, если он всё ещё был жив, захотел бы послушать о предательстве Эорика.

Я передал письмо к Этельфлед с Сердиком, по возвращении он заверил меня, что отдал письмо одной из её надежных служанок, но ответа не принес.

— Мне не позволили увидеться с госпожой, — сказал мне Сердик, — они держат ее под замком.

— Под замком?

— Во дворце, господин. Они все рыдают и причитают.

— Но Альфред был ещё жив, когда ты уезжал?

— Он ещё был жив, но по словам священников, он жив только благодаря молитвам.

— Это в их духе.

— Лорд Эдвард обручён.

— Обручён?

— Я был на церемонии, господин. Он женится на леди Эльфлед.

— На дочери олдермена?

— Да, господин. Её выбрал король.

— Бедный Эдвард, — сказал я, вспомнив рассказанную отцом Уиллибальдом сплетню о том, что наследник Альфреда хотел жениться на девушке из Кента.

Эльфлед была дочерью Этельхельма, олдермена Суморсета, и, видимо, этим браком Альфред хотел соединить Эдварда с самой могущественной семьей уэссекской знати.

Интересно, что случилось с той девушкой из Кента.