Чтение онлайн

 — Под Ленинградом пришлось в матушке-пехоте служить. Самолетов не хватало, нас, стрелков, и сделали царицей полей. В разведку часто ходил, сколько трофейного оружия приволок, научился с ним обращаться, А чо? Знаешь, как удобно из шмайссера стрелять! Приклад откидывается, затвор отводится левой рукой, а палец правой на спуске лежит. Ра-аз, и стреляй. Перезаряжается быстро... Я даже танк немецкий к своим пригнал. Застрял в болоте, а фрицы латата задали. «Звездочку» мне за него повесили… Хватит трепаться, показывай спину.

Сергей осмотрел ожог, озабоченно свел густые брови над переносицей...

 — Краснота появилась... Давай шнапсом протру. Выдержишь?! Не дрейфь, держи летный форс. Ты ж не какой-то самоход, чалдон коренной. Терпи, терпи, не дергайся. Я повязку тебе покрепче сделаю... Хлебни шнапса. Не хочешь! Так я хлебну. Ты дергаешься, а у меня руки трясутся. Лекарь-то из меня липовый. Брось гимнастерку, натягивай рубашку. Чо ты погоны в карман суешь? Я знаю, што ты — лейтенант, а остальным — байдужи. Документы-то в штабе остались...

За два с половиной года Костя отвык от цивильной одежды и, не чувствуя на плечах погон, будто оголился. После тесной, ушитой гимнастерки рубашка показалась легкой и просторной. Посмотрелся в зеркало и показался себе польским юнаком, недавно попавшим из деревни в столицу.

 — Потопали, — предложил Груздев. — Наш шагать да шагать. Хоть бы попал добрый человек да на Вислу натакал. А то воду в ступе толчем.

Короткими перебежками они продвигались от дома к дому, залегая за стволы деревьев, заборчики, заскакивая в подъезды. Озирались по сторонам, огибали подозрительные здания с распахнутыми окнами, прислушивались к каждому шороху, заглядывали в темные подвалы. Нигде ни души, будто мор на обитателей этих кварталов напал. Закралось опасение: не кружат ли они, не сбились ли с курса, не попадут ли под выстрелы немецкой засады? По солнцу не сориентируешься, его не видно, скрыто тучами и дымной пеленой.

В беседке, затянутой диким виноградом и плющом, передохнули, попили из фляжки ржавой, нацеженной из крана воды, которую смешали с остатками шнапса. Сергей закурил и сидел на скамеечке, не спуская настороженного взгляда со светлых просветов в желто-зеленой ширме.

 - Нас по табачному дыму разыщут, — заметил Костя.

 — Волков бояться, в лес не ходить... Передвинь кобуру на пузо, и клапан расстегни. Пистолет под рукой всегда держи.

 - Сегодня впервые стрелял из пистолета по живым фашистам, а то все по консервным банкам пулял. Сергей усмехнулся и вздохнул.

 — Стрельбы на нашу долю хватит. А ты не зевай, Костя, бей наповал. Промахнешься — обижаться будет не на кого.

 — Утешил, — грустно развел руками Костя. — Пошли? Пробежали квартал, и вдруг Сергей с размаху упал. Махнул рукой Лисовскому, и тот рухнул на землю, как подкошенный. Научился ценить предупреждения. Впереди улица расступалась, становилась шире. Груздев по кювету дополз до бордюра и распластался за ним. Осторожно выглянул и в глубине покрытой брусчаткой площади разглядел двухэтажный Особняк из красного кирпича с белыми обводами проемов, зеркальными окнами настежь. Виднелся ухоженный газон с низко под- стриженными деревьями и кустарниками, круглая клумба с поздними, пламенеющими цветами.

 - Чего ждем? — нетерпеливо спросил Костя.

 - Не нравится мне этот дворец.

Лисовский до рези в глазах вглядывался в особняк, гладкую брусчатку. Хоть бы полудохлая собака площадь перебежала, или оконная рама с шумом распахнулась. Парень вытянулся, положил голову на согнутые в локтях руки: подремать собрался, и вдруг почувствовал, как рядом напрягся Сергей. Взглянул на площадь и остолбенел. Над мостовой шляпой приподнялась крышка люка, из-под нее высунулась рука, придержала и сдвинула в сторону, мягко опустив на брусчатку. Показалась человеческая голова и сразу исчезла. В тот же момент из колодца пробкой выскочил мужчина с автоматом и лягушкой распростерся на мостовой, поводя стволом нз стороны в сторону.

 — Узнал?! — разъяренно шепнул Сергей.

 — Кого? — удивился Костя, но всмотрелся и тихонько ахнул. — Поручник Чеслав Варышак!

Следом за усатым из люка выскользнул его напарник. Сжавшись, он водворил чугунную крышку в гнездо, сиганул от командира в сторону и залег. Тут поднялся поручник, метнулся к домам, пробежал метров пять, как из окон особняка хлестнули автоматные очереди. Усатый словно споткнулся о невидимое препятствие и грохнулся на мостовую. Его товарища в дугу свела предсмертная судорога. Он дернулся, перевернулся на бок, подтянул колени к животу и застыл. Поручник попытался дотянуться до автомата, выпавшего из его рук при падении, но длинная очередь пригвоздила аковца к камням.

 — Видал, миндал? — повернулся Сергей к земляку. Того передернуло от мысли, что, не послушай он Груздева, лежать бы им сейчас на мостовой.

 — Выкурим фрицев? — предложил Груздев.

Он отполз от бордюра, ужом перебрался через тротуар и с кошачьей ловкостью перепрыгнул в палисадник. Костя копировал его движения, но пока преодолел два десятка метров, взмок, разбередил засохшие ссадины на локтях и коленях. Они пробирались пустыми квартирами, сквозными проходами в безлюдных домах, перелезали через садовые ограды, продирались сквозь плотные заросли акаций. У Кости кровоточили ободранные парковой решеткой уши, синевой наливалась шишка на лбу. Сергей до тела располосовал комбинезон, гимнастерку и нижнюю рубашку.

 — Замри! — предупредил Груздев и залег в кустах густо разросшейся сирени.

Часовой у особняка то приподнимался на носках сапог, то вытягивал шею, рассматривая трупы на мостовой. Сергей не сводил с него ястребино-жесткого взгляда. Костю поразили его налитые ненавистью глаза, собранная в гармошку кожа на лбу, плотно сжатые губы и раздувающиеся крылья носа. Немец убедился, что поляки по-настоящему мертвы, и зашагал по узкой, присыпанной желтым речным песком дорожке, свернул за угол дома. Груздев торопливо стянул с ног кирзачи. Себе взял пару гранат, пистолет и финку, а шмайссер протянул лейтенанту.

 — Если поднимется пальба, прикрой меня огнем.

И бесшумно исчез в кустах. Костя беспокойно оглядел газон, клумбу, подходы к особняку. Из-за угла снова вывернул немец. Он озирался по сторонам, то и дело останавливался, прислушивался и шагал дальше, поводя короткоствольным карабином. Часовой явно трусил. Его, должно быть, перепугало внезапное появление поляков из-под земли, и теперь любой шорох наводил ужас. Он опять скрылся, а от Сережки ни слуха, ни духа. Сам не робкого десятка, Лисовский дивился безрассудной смелости земляка, его смекалке, умению к своей выгоде использовать сложившиеся обстоятельства. Он хладнокровно и избирательно ищет тот единственный шанс, что обеспечивает перевес над врагом. Но где он?

Лениво перелетает с листочка на листочек припозднившаяся полосатая оса, в углу провисшей паутины притаился раздобревший на вольных харчах паук, неподалеку над травой кружится-вьется мушиный рой... И немец исчез, не появляется на дорожке. А если спрятался, услышав нечаянный шорох, выжидает...

 — Чо, кемаришь? — над самым ухом Сережкин голос.

 — Чумовой ты человек! — возмущенно вскинулся Костя.

 — Это ты чумовой. А если бы фриц тебя втихаря ущучил? Чо бы калякал?.. Я его в ящик с песком сунул. Чуть не забазлал, еле рот успел заткнуть. Бегом за мной, да не топочи, не брякай.