Чтение онлайн

За столом дядюшка Андре, к великому изумлению Ирэн и Женевьевы, прочел молитву «Благословите». Парни, опустив головы, слушали непонятную звучную латынь. Потом хозяева перекрестились, принялись за еду. Завтракали молча, без шуток и смеха.

Сергей и Костя переоделись в шерстяные спортивные костюмы, обули высокие ботинки со шнуровкой и на толстой подошве, надели элегантные французские куртки, на уши надвинули береты. Дядюшка Андре подал им немецкие ордена.

 — Возьмите, война кончится, сохраните как сувениры.

 — И на фига попу гармонь, — отказался Груздев. — Только этой пакости нам не хватало.

 — Возьми, Серьожка, — умоляюще проговорила Женевьева, — тебе с ним везет. Пусть он твоим талисманом станет.

 — Нехай буде так, — неохотно сдался парень. — Костя, спроси Андре, может, ему пистолеты с глушителями оставить?

Хозяин заколебался. Как и всякий мужчина он питал слабость к оружию, но опасался возможных репрессий, если пистолеты обнаружат.

— Американские?

 — Нет, парабеллумы. Нам с ними в такой одежде несподручно носиться. Кольты себе оставляем. Да и жетон и документы Сторна нужно выбросить.

 — Оставьте... О золоте не беспокойтесь. Женевьева с вашим письмом передаст его русским, если вы где-то застрянете. Деньги с собой взяли?

 — И франки, и фунты, и доллары, — похлопал Лисовский по отдувшейся на груди куртке.

Проводником оказался толстенький, похожий на дядюшку Андре, мсье Жан. Он колобком вкатился в гостиную, с любопытством оглядел парней.

 — Ты еще усы не отпустил? — рассмеялся Андре.

 — Когда американцы из Брюсселя уйдут, тогда и усы отращу.

 — Перед высадкой в Нормандии, — пояснил хозяин, — союзники передали партизанам по радио условный сигнал: «У Жана длинные усы». Наутро наш Жан сбрил свои, обиделся.

 — Не позволю на себе спекулировать, — пошутил Жан и посерьезнел. — Пора ехать. По утрам американцы крепко спят с похмелья.

На дорогу выпили по рюмочке кальвадоса, распрощались. Обошлось без слез. Женевьева, в накинутой на плечи шали, проводила парней сухими глазами на обескровленном лице. Обняла Сергея, прошептала на ухо:

 — Я тебя буду ждать, мой милый! Клянусь спасением своей души, до самой смерти буду ждать! У меня больше никогда и никого не будет!

Поцеловала Костю, попросила:

 — Серьожку обереги от опасности! Ведь он отчаянный храбрец!

Машиной оказался кособокий драндулет, слепленный из частей разбитых немецких автомобилей. Костя устроился рядом с Жаном, а Сергей поместился на заднем сидении. Оглянулся, Женевьева стоит у ворот, перебирая пальцами бахрому шали, чуть в стороне тетушка Ирэн с белым платочком в руке и насупленный дядюшка Андре. Поворот, и гостеприимный дом исчез. Тоскою сжало сердце, и Сергей печально подумал, что вряд ли удастся еще переступить его порог, подняться по крутой винтовой лестнице в мезонин.

Зарядил дождь. В мутных лужах вспыхивают и гаснут отражения огней, через размазанные водяные потеки на ветровом стекле серыми тенями проглядывает предрассветная улица с мокрыми встречными машинами, черными от влаги стенами домов, с бумажными лохмотьями афиш на тумбах, провисшими полотнищами приветственных плакатов между столбов.

 — И живут же люди! — знобко поежился Сергей. — Ни зима, ни осень, а хреновина одна. Я здесь и года бы не выдержал.

 — О чем говорит твой приятель? — прислушивался к незнакомой речи Жан.

 — Он удивляется вашей зиме, — ответил Костя. — Там, откуда мы родом, в декабре морозы за пятьдесят градусов по Цельсию, снег вровень с крышами домов.

 — О-ля-ля! Где этот ледяной погреб находится?

 — В Сибири.

 — В Сибири?! — изумленно взглянул на Лисовского водитель. — О-ля-ля! Твоему приятелю и впрямь есть чему удивляться! Сибирь...

 — А мы скучаем по Сибири и удивляемся, как вы переносите эту мерзкую зиму.

 — О-ля-ля! — растерянно произнес Жан и вдруг засветился понимающей улыбкой. — В нашем отряде воевал русский парень Мишель, и он тоже сильно тосковал по родине. Перецеловал все березы, когда впервые попал в Арденнский лес... Год назад погиб. Взрывал эшелон с немцами и сам подорвался.

У Жана обветренное, с бороздами-морщинами лицо, живые карие глаза, обвислый крючковатый нос, ровные желтоватые зубы. С машиной управляется играючи. Драндулет с виду неказист, а мотор сильный.

 — С времен оккупации автомобиль, — усмехнулся бельгиец на Костин вопрос. — Боши чистоплюи, глянут на машину и поморщатся. А подпольщиков она крепко выручала.

Монах в длиннополой рясе и вогнутой шляпе пересек мостовую чуть не перед самым радиатором. Жан резко затормозил. Костя стукнулся лбом о ветровое стекло, задремавший Сергей еле удержался на сидении.

 — Пути не будет. Тьфу, чернолобый! — выругался огорченный бельгиец и развернул драндулет в другую сторону. — Придется ехать в объезд!

Костя беззвучно хохотал, а Груздев ничего не понял спросонок и недоуменно таращился в редеющий полумрак. Лисовский дорогой пытливо посматривал по сторонам, опасаясь нарядов военной полиции, армейских патрулей, контрольно-пропускных пунктов. Своей тревогой поделился с Жаном, тот пожал плечами:

 — Американцы себя победителями чувствуют. Боши почти без боев отсюда ушли, вот те и носятся, как хмельные петухи. О-ля-ля!

Потянулись пригороды, многоэтажные дома сменились небольшими зданиями среди деревьев. Миновали промышленный пояс Брюсселя, бесконечную скучную равнину под низким небом. В нерадостных ее пейзажах было нечто щемящее русскую душу.

За промышленной зоной пейзаж сменился, повеселел. Дорога бежала мимо полей, зеленеющих всходами озимых, деревушек, дремлющих под черепичными крышами, с узенькими улочками и остроконечными башенками сельских церквушек. Мелькали перелески с белоствольными березами, рядами пирамидальных тополей, непродиристыми кустарниками. Жан сосал сигарету и негромко мурлыкал под нос, Косте понравилась мелодия.

 — Что вы поете?

 — О-ля-ля! Наш народный гимн «Плоская страна», — удивился вопросу бельгиец. — Пусть ее волны свирепые бьют, пусть ее ветры мне спать не дают, пусть ливень стеною встал у окна, она моя — плоская страна!..

Сергей крепко спал под убаюкивающий монотонный шум мотора и неторопливый разговор своих спутников. Проснулся на выезде из небольшого городка. Потянулся, едва не своротив ногами переднее сидение, протяжно зевнул и лениво спросил:

 — Далеко добрались?