Чтение онлайн

 — Миновали город Марш.

 — Чё-ё-ё?

 — Город Марш проехали.

 — А-а-а...

Лисовский усмехнулся. Земляк вечером сам следил по карте за маршрутом, который предложил дядюшка Андре, даже пальцем прошелся по тонкой ниточке дороги, а, видать, забыл бельгийские названия.

 — Глянь, снег хлопьями! — радостно воскликнул Сергей. — И горы показались...

 — Арденны начинаются! — с гордостью сообщил Жан.

Позади остались затканные густыми снежными прядями прямые линии равнины, ее геометрическая упорядоченность, ровные квадраты полей, выстроенные шеренгами серебристые тополя, шахматные посадки яблонь. Живописная предгорная зона поражала величием, красотой, какой-то сдержанной, элегантной дикостью. Равнину дорога пересекала прямо, словно по линейке, а здесь закружила на поворотах, одолевая подъемы, подчиняясь изгибам капризно вихляющей речки с круто изрезанными берегами, бежит по самому ее краю, прижимаясь к резко обрубленным откосам.

 — Не мешало бы перекусить, — подал голос Сергей. — Утром ели без охотки, а счас подсасывает.

 — В Бастони пообедаем, — пообещал Жан. — У меня от хронического недоедания вот-вот штаны свалятся, — и он густо захохотал.

Бельгиец сбавил скорость и не сводил глаз с дороги. Машину на поворотах заносило, старенькие шины скользили по снегу. А он шел все гуще, пушистее, и Сергею померещилось, что автомобиль пробивает бесконечную рыхлую стену.

 — Бастонь! — проговорил Жан и встревоженно добавил: — О-ля-ля, сколько боярышниц налетело! А нас торжественная встреча не устраивает, обойдемся и без почетного караула.

 — Что за боярышницы? — поинтересовался Костя.

 — Американских полицейских за форму прозвали боярышницами... Смотрите, танки!.. Город снова оккупирован?! Кажется, наш обед по цензурным соображениям отменяется.

Танки и бронетранспортеры заполнили улицы и переулки, между ними сновали юркие «джипы» и «виллисы». По-мальчишески присвистнув, Жан, ловко лавируя, свернул в тесный переулок, решив кружным путем выбраться из города. Он вел машину глухими улочками мимо одно- и полутораэтажных домов с итальянскими окнами — внизу широкими, выше узкими, сосредоточенный и встревоженный. Заметил похожую на жестяный флажок вывеску булочника, остановился и, ни слова не говоря, выскочил из кабины и кинулся в дверь. Сергей и Костя недоуменно посмотрели друг на друга, не понимая, чем вызвана суетливость бельгийца, его нервозность.

 — Сколько хлопот мы людям приносим, — задумчиво проговорил Костя. — С кем встретимся, тому лишние заботы и опасности доставляем.

 — Волки в стае и то друг друга держатся, — отозвался Груздев.

Вернулся помрачневший Жан, зло затарахтел стартером, а когда мотор завелся, выругался.

 — Я знал, встреча с черным монахом не к добру!

 — Что случилось, Жан?

 — Американцы на отдых свои части с фронта отводят и всю дорогу войсками и техникой забили. Нам придется сделать большой крюк по разбитым дорогам...

За городом снег поредел. Серыми глыбами с мохнатыми снежными шапками на макушках высились угрюмые гранитные скалы, потянулись густые леса, переметенную сугробами дорогу обступили могучие дубы, буки и вязы.

 — О-ля-ля, — уныло пробормотал бельгиец, — нам немало придется попотеть, чтобы к обеду поспеть.

Жан будто в воду смотрел. Даже на невысоких взгорках машина буксовала, сползала к краю дороги, нависала над крутыми обрывами, под которыми бурным течением плескалась каменистая горная река. Друзьям пришлось вылезти и подталкивать автомобиль на бесконечных подъемах.

В небольшом поселке, пятачком прилепившемся к склону горы, около десятка домов из диких, грубо отесанных обломков скал, овчарни и коровники тоже выложены из камня. Пока добрались до тесной круглой площади с церковью и харчевней, человека не встретили. Жана безлюдье не смущало. Он повеселел и насвистывал бравурную мелодию. Заглушил мотор у брассери и первым делом приподнял капот.

 — О-ля-ля, — отдернул от парящего радиатора обожженную ладонь. — Раскалился, лепешки можно печь.

Сергей с Костей под руку вслед за бельгийцем вошли в полутемную, освещенную горящими дровами в камине харчевню.

 — О-о, матушка Мари! — Жан с порога разглядел у огня пожилую женщину, подбежал к ней, звучно расцеловал. — Давненько мы не встречались!

На усталых парней по-домашнему пахнуло парным молоком, яблоками и смолистым горьковатым дымом. Закопченная комната высока и просторна. Жарко пылают поленья в грубом, из камня, камине, пламя отблесками играет на медной и фаянсовой посуде, расставленной на полках. По стенам развешаны гирлянды лука, чеснока, перца, пучочки сухих трав. И такой тоской сжало сердце Сергея, хоть плачь.

Присели за длинный добела отмытый стол и, пока бельгиец вспоминал с хозяйкой общих знакомых, устало откинулись на спинки стульев.

 — С мадам Мари, — шумно подсел к парням Жан, — мы долго водили бошей за нос. Я привозил сюда людей, она переправляла их в маки. Сколько русских здесь перебывало! Не думал, что еще раз придется у нее побывать...

В глубокой фаянсовой миске хозяйка подала дымящийся суп, поставила бутылку яблочной водки, принесла серый хлеб. Выпили по стаканчику кальвадоса, и Сергей с Жаном жадно набросились на обжигающую рот и горло наперченную похлебку с крупными кусками баранины. Бельгиец и за едой балагурил со старой приятельницей. Та в долгу не оставалась, и они то и дело покатывались со смеху.

Лисовского с души воротило от запаха пищи, и он, преодолевая отвращение, через силу хлебал суп, ожесточенно грыз жилистое непроваренное мясо.

Пока парни неспешно одевались, Жан вышел к машине. Сергей прикурил от уголька, повернулся на минуту спиной к камину, радуясь живому теплу. Лисовский прислонился к стене, осунувшийся, погрустневший.

 — Худо, Костя?

 — Сам не пойму, — помедлив, отозвался тот. — Будто я во взвешенном состоянии и, пока муть в голове не осядет, не определю, что со мной происходит...

 - О-ля-ля, — ворвался с улицы рассвирепевший Жан, сорвал берет, смял и швырнул на пол. — Мотор не заводится, перегрелся!.. У-у, проклятый монах!..

Лисовский невольно рассмеялся, когда бельгиец начал костерить и католическую, и кальвинистскую церковь, епископов, священников, монахов. О монашках, однако, он ни словом не обмолвился.

 — Спроси у него, может, моя помощь понадобится?

 — А твой друг в моторах разбирается? — недоверчиво спросил Жан. — Ах, понимает... Чего он молчит? Пошли и плевали мы на римского папу и...

Мадам Мари быстро-быстро затараторила, зажестикулировала руками перед лицом Жана, и тот, ошеломленно моргая, отступал перед ее бурным натиском. Ухмыльнулся, полуобнял, что-то прошептал на ухо, и хозяйка, не выдержав, улыбнулась и перекрестила бельгийца.

 — Пошли, пошли... В декабре рано темнеет.

Костя наблюдал, как растягивали они брезент над мотором, расстилали под машиной замасленную полость. Постоял у окна и перешел к камину. Пододвинул тяжелый дубовый стул, осторожно сел, положил ноги на решетку.