Чтение онлайн

Улыбка в одно мгновение испарилась с лица сутенера, он побледнел и заметно осунулся, будто воздушный шарик, пролежавший в шкафу всю ночь и уныло перекатывающийся по полу. Подался вперед. Зашептал, будто опасаясь, что амбалы за спиной его услышат:

– Ты это… Чего попало не говори. У меня, говорю ж, с Царем все ровно. Мне проблемы ни к чему.

– Поздно! – в тон ему сообщил Макс. – Проблемы уже начались.

Гризли отшатнулся, выдохнул:

– Да не… Хрень какая-то. Богдан же… – И тут его взгляд вернул ясность. Саня Гризли хлопнул себя по бедрам и выругался. – Вот сученыш… Он же сказал, что отцом своим согласовал все!

– Что согласовал?

– Да девку эту! – Гризли, кажется, начисто забыл о Максе и Глебе, достал мобильный и начал кому-то звонить. Не получая ответа, чертыхался и набирал заново.

– Если ты Богдану названиваешь, то ему сейчас не до тебя. С ним папенька общается, – Макс ослепительно улыбнулся, но тут же помрачнел: – Глафира Темных где?

– А шут ее знает, – Гризли нервно повел плечом, спустился на пару ступенек ниже, поравнялся с Максом. Его взгляд стал колким, провоцирующим.

Макс заметил, как на край стоянки припарковался минивэн с опергруппой. Впрочем, их Гризли тоже заметил. Нахмурился.

– Поехали тогда в отделение… вспоминать будем!

Следующие мгновения он потом будет прокручивать, как немое кино, кадр за кадром.

Его приглашающий в автозак жест… Выхваченные из кобуры стволы, черными пустошами направленные в его грудь и голову. Крик «не двигаться!» – где-то совсем рядом. Ощущение собственной беспомощности. Осознание, что ситуация, которую он удерживал в руках мгновение назад, будто промасленный мячик для пинг-понга, выскользнула и стремительно раскручивается вокруг. С дальнего конца парковки медленно и неуклюже бегут омоновцы в бронежилетах, из уютного, мгновенно ощерившегося стволами, здания, выбегают «братки»: и те, что работают на Гризли, и охрана гостей. И все это разворачивается, орет и натягивается как струна.

– Не стрелять! – рявкнул Макс одновременно с первым выстрелом, и его голос утонул в автоматном грохоте.

Уши заложило, что-то ударило в плечо, оно потяжелело, словно строительный кран придавил его к земле. Стало горячо. Происходящее обернулось в вату и прорывалось сквозь нее рыхлыми, нечитаемым окриками, обрывками звуков и фраз, которые Макс никак не мог расслышать.

Он видел, как у Сани Гризли округлились глаза, как скривился рот. Подняв вверх руки, он орал на своих и чужих амбалов в надежде перекричать звуки пальбы, медленно опустился на колени и лег на ступеньки своего заведения и так остался лежать – неудобно свисая головой вниз.

А плечо Макса стало еще тяжелее. Макс пошатнулся и медленно опустился на одно колено.

Глеб выстрелил в воздух. В момент небольшого затишья, звук отскочил от стен, ударил по барабанным перепонкам и прорвался командами ОМОНа прекратить сопротивление, бросить оружие и лечь на землю. Где-то вдалеке пронзительно выла сирена, а до Макса долетали глухие звуки, которые он не сразу распознал: «Сотрудник ранен».

– Кто? Кто ранен? – он оглядывался, пока мутная пелена, застилавшая глаза, не уплотнилась, отгородив реальность. Макс, покачиваясь, проваливался в нее, как на перину. Теперь он отчетливо фиксировал пульсирующую боль в правом предплечье, волнами растекающуюся по телу.

«Это я, я ранен, – догадался он, и тут же с сожалением добавил: – Эх, Аделия расстроится».

Ему тогда было лет восемь. Приехал в загородный дом к тетке, под Смоленск. Он запомнил его большим и величественно-светлым, с широким крыльцом и завораживающим витражом под крышей. Сад благоухал яблоками, особенно на закате, когда, набравшись солнечного тепла, плоды возвращали его вместе с частичками сладко-кислого аромата. Все было хорошо тем летом, кроме соседского пса Гибралтара. Большой, черный и лохматый, он маленького Макса воспринял как угрозу и гонял – невозможно было выйти за ворота. И Макс прятался в своем саду, пока Гибралтар не проковырял лазейку под забором и не нашел его, загнав на яблоню.

Макс до сих помнил это ощущение – скованности и любопытства, когда в паре сантиметров от твоих ботинок прыгает разъяренный пес и норовит стянуть тебя с дерева. Макс даже сейчас, спустя столько лет, слышал его отдаленный лай.

Но, если задуматься, пробивающиеся звуки все-таки скорее напоминали человеческую речь. В ней угадывались слова.

– Давай… Я тебе говорю… Да не ори ты!

– Мужчина, вы мне работать мешаете! Займитесь уже своей работой, а мне не мешайте делать мою!

Второй голос – строгий женский – прозвучал совсем рядом, настолько неожиданно близко, что Макс подскочил, выныривая из невзрачной мути, будто из омута.

– Да вы-то куда дергаетесь?! – тот же голос прозвучал еще строже, а сильные руки легли на здоровое плечо и потянули вниз. Макс попробовал высвободиться. – Лежите уже смирно!.. Послал же Бог пациента.

Капитану удалось сфокусировать взгляд – он лежал на носилках в машине скорой помощи. Дверь распахнута, через нее врывается промозглый ветерок. Серьезный профиль молоденькой женщины темнел прямо перед ним на фоне светлого прямоугольника двери. Девушка набирала в шприц лекарство, серебристый флакончик с янтарно-желтой жидкостью искрился на острие иглы. Бросив на Макса быстрый взгляд, девушка убедилась, что он пришел в себя. Спросила:

– Аллергия на лекарственные препараты имеется?

– Н-нет… Нет у меня аллергии, – Макс предпринял вторую попытку сесть.

Девушка посмотрела на него исподлобья:

– Куда собрались? Я вас никуда не отпускала…

Строгий голос – такой, чтобы пациенты сразу переставали капризничать. Врачи, вероятно, отрабатывают его на специальных семинарах. «Строже, Иванова, пациент вам не верит». «А вот вы, Сидорова, молодец, только от одного вашего взгляда поджилки трясутся». Или он выдается вместе с дипломом об окончании ВУЗа… Макс живо представил, как эта миловидная девушка репетировала перед зеркалом особый взгляд. Улыбнулся:

– Да мне нормально…

Он чувствовал себя все тем же мальчишкой, забравшимся на яблоню, спасаясь от старого пса. Макс обратил внимание, что у него только часть тела безоговорочно слушается его решений подняться и двинуться из кареты скорой помощи, подальше от профессионального взгляда, строгого профиля и запаха лекарств. Другая часть упрямо тормозила его.

Игла мелькнула перед носом и в следующее мгновение ужалила в плечо, чуть выше того места, где покраснела повязка. Макс поморщился, чувствуя, как немеет рука.

– Теперь я могу идти?

Девушка-медик посмотрела с удивлением:

– А вы куда-то спешите?

Макс уставился на нее:

– Вообще-то у меня работа…

– Вообще-то я собиралась вас в больницу везти, у вас серьезное ранение, нужен рентген, обследование и наблюдение…

Макс поднял вверх здоровую руку:

– Погодите, столько всего из-за махонькой царапины, которую я даже не замечаю. Видите, как у меня рука свободно двигается.

Доктор покосилась на перевязанное плечо, которое Макс старательно от нее отодвигал, собиралась что-то возразить. Например, устало напомнить, что трюк со здоровой рукой – старый, и она на него не поведется. Но Макс неожиданно «включил» собственный профессиональный голос, которому его никто не обучал, но который выработался сам за годы работы с жуликами, бандитами и разбойниками всех мастей.