Чтение онлайн

— А сам мальчик?

— С ним проще. Он славный парень и очень независимый. Мы с ним по-настоящему сдружились. Я даю ему «Нового политика», и он два-три раза в неделю реформирует правительство, социальный уклад и моральные ценности человечества. Он отличный музыкант, но сейчас у него маловато практики. Я предложил ему играть на нашем «Бекштейне», но он отказался.

— Почему?

— Рояль принадлежал Флосси.

— Значит, они поссорились всерьез?

— Да. Его счастье, что он в тот критический момент терзал Баха на старой развалине в бараке. Ведь все знали о той ссоре и его бегстве с фермы. Ваш друг младший инспектор вцепился в это обстоятельство всеми зубами, но мы все были готовы присягнуть, что игра на пианино не прерывалась ни на минуту. С Клиффом все в порядке.

— А как вы объясните инцидент с виски?

— Не знаю, что там произошло, но уверен — он его не воровал. Я пытался его расколоть, но не получилось — молчит.

— А как он ладит с людьми на ферме?

— Неплохо. Сначала они смотрели на него как на чокнутого. Его образованность и наклонности не вызывали у них симпатии. Здесь о молодых людях судят по их умению играть в спортивные игры и работать руками. Но Клифф во время каникул трудился на ферме с таким рвением, что они стали снисходительнее к его отклонениям от нормы и даже просили побренчать по вечерам. А когда он вернулся домой убежденным левым, то просто пришли в восторг. Вообще-то они неплохие ребята — большинство из них.

— Но не все?

— Повар, готовящий для стригалей, довольно противный парень, но он появляется лишь в сезон стрижки овец. О постоянных работниках заботится миссис Джонс. Большинство стригалей сколотят кругленькую сумму — и прямым ходом в паб за перевалом, где и пропьют все без остатка. Это здесь обычное дело, и вряд ли что-то можно улучшить, не меняя их социального положения. Но этот деятель прячет спиртное у себя на кухне, и редкий сезон обходится без запоев и белой горячки. Он, конечно, гнусный тип, но без него не обойтись. Как ни странно, они его любят. Он в приятельских отношениях с разнорабочим Элби Блэком. Тот одно время дружил с молодым Клиффом, но потом они рассорились, что, на мой взгляд, только к лучшему. Этот Элби — полный отстой. Если окажется, что это он стянул виски, я нисколько не удивлюсь. Перс тоже мог это сделать. Повара зовут Перси Гоулд, или просто Перс. Здесь все христианские имена превращают в какие-то клички.

— А как миссис Рубрик справлялась с ними? — Ей казалось, что вполне успешно. Она подтрунивала над ними и вела себя запанибрата, что меня дико раздражало. Они только усмехались в ответ. Ей казалось, что здесь у нас феодальный строй. Но она жестоко ошибалась. Я как-то услышал, как сортировщик шерсти, кстати, отличный парень, очень похоже передразнивал ее. Слава Богу, что все работники в ту ночь находились в пятнадцати милях от стригальни. У младшего инспектора ярко выраженное классовое сознание, поэтому прежде всего он подозревает работяг.

— Глупости, — энергично возразил Аллейн.

— Вовсе нет. Он страшно оживился, когда Дуглас стал наезжать на Маркинса. Слуга, по его мнению, гораздо более подходит на роль убийцы, чем мы, представители высшего сословия. Господи, как это противно!

— Скажите, вы кого-нибудь подозреваете? — спросил Аллейн.

— Никого! Возможно, какой-то бродяга забрел в сарай и решил заночевать там, а Флосси вспугнула его или затеяла с ним перепалку. Он мог погорячиться и случайно убить ее. А когда до него дошло, что сотворил, он надел комбинезон Томми Джонса, скрыл следы преступления и был таков. Флосси терпеть не могла бродяг. На многих фермах их нанимают за еду и ночлег, но только не Флосси. Это единственное объяснение, которое кажется мне разумным.

— Значит, опять представитель низшего сословия?

— Да, — после паузы ответил Фабиан. — Похоже, вы меня подловили.

— Слишком легкая победа. Ваша теория не лишена здравого смысла. Насколько мне известно, бродяги часто наведываются на фермы.

— Но только не на нашу, особенно когда там Флосси.

— Возможно. И все же, как следует из полицейских протоколов, а они были составлены достаточно добросовестно, никто не видел никаких бродяг ни до, ни после убийства.

— Боюсь, что никакой другой версии предложить не могу. Не смею больше вас задерживать. Спокойной ночи, сэр. Я очень рад, что вы приехали.

— Надеюсь, вы не измените своего мнения. И позвольте еще один вопрос: сколько человек играли в теннис в тот вечер, когда исчезла миссис Рубрик?

— Почему вас это заинтересовало? — удивился Фабиан. — Играли мы с Дугласом.

— Значит, когда вы искали брошку, на вас были туфли на резиновой подошве?

— Естественно.

— А другие в чем были? Вы не помните?

— Женщины в туфлях на каблуках. Они всегда надевают их по вечерам.

— А когда именно миссис Рубрик заявила, что собирается пойти в сарай?

— Вскоре после того, как мы сели. Или даже перед этим. Она, как всегда, сначала жеманничала. «Как вы думаете, что сейчас на уме у вашей старушки Флузи?» Что-то в этом роде. Потом стала говорить про вечеринку и так далее.

— Ясно. Благодарю вас. Спокойной ночи.

Фабиан ушел, и Аллейн остался один в пустой комнате. Он стоял неподвижно, и его высокая худая фигура темнела на фоне свечей. Наконец он подошел к бюро и отпер один из своих чемоданчиков. Достав оттуда кусочек ваты, он бросил его на ковер. Даже в свете свечей он был хорошо заметен — белое пятно на темно-зеленом фоне. Именно так должен был выглядеть клочок шерсти, когда Урсула чистила ковер механической щеткой наутро после исчезновения миссис Рубрик. И все же она не заметила его. Или просто забыла об этом? Все сошлись во мнении, что Флоренс не потерпела бы его присутствия на ковре. Она поднималась в комнату после ужина, перед тем как выйти в сад. Выходит, шерсти тогда на полу не было. Аллейн снова услышал голос Урсулы: «Но что бы там ни говорили, без пяти минут три кто-то прошел по площадке».

Он вынул трубку, сел за стол и открыл свой кейс. Там лежали полицейские протоколы. Аллейн со вздохом выложил их на стол. Комната постепенно затягивалась дымом, шелестели страницы, часы на площадке пробили двенадцать, половину первого, потом час.

«…19 февраля 1942 года в 14.45 я получил распоряжение отправиться на склад шерсти братьев Ривен по адресу Джениган-авеню, 68. В 14.50 я и капитан полиции Уэзербридж прибыли по указанному адресу, где нас встретили кладовщик Альфред Кларк и мистер Сэмуэль Джозеф, закупщик шерсти. Мне показали тюк, от которого шел сильный запах гниения. Мне также был предъявлен крюк для перетаскивания тюков, на котором имелись красновато-коричневые пятна. Я заметил, что вокруг крюка обвилась прядь волос рыжевато-золотистого цвета. Указанный тюк был частично вскрыт. Я распорядился, чтобы капитан Уэзербридж полностью разрезал упаковку и открыл тюк, что и было проделано в присутствии меня и Альфреда Кларка. Сэмуэль Джозеф в этот момент отсутствовал, так как почувствовал тошноту и вышел из помещения. Внутри тюка было обнаружено тело в сильной степени разложения. Оно находилось в сложенном положении — ноги согнуты в коленях и привязаны к туловищу посредством девятнадцати витков веревки, руки согнуты в локтях и привязаны к телу посредством двадцати пяти витков веревки. Подбородок упирался в колени. Веревка была опознана как шпагат для перевязывания тюков с шерстью. Тело помещалось на плотно спрессованном слое шерсти толщиной шесть дюймов. Над телом также находилась плотно спрессованная шерсть. Длина и ширина тюка составляли по 28 дюймов, высота — 4 фута. Тело принадлежало женщине очень хрупкого сложения ростом около пяти футов и трех дюймов. Оставив его в найденном положении, я приступил…»

Аллейн медленно листал страницы.

«…Повреждение в затылочной части головы. Согласно медицинской экспертизе оно могло быть вызвано ударом тупого предмета, нанесенным сзади. Трое медицинских экспертов сошлись во мнении, что подобный удар мог быть нанесен железным клеймом, найденным в стригальне. Под микроскопом на указанном клейме были обнаружены пятна, которые, как показал последующий анализ, являлись человеческой кровью. Вскрытие показало, что смерть наступила от удушья. Во рту и ноздрях было обнаружено некоторое количество овечьей шерсти. Повреждение черепа должно было вызвать потерю сознания. Имеется вероятность, что убийца, нанеся удар, задушил свою жертву, когда она была в бессознательном состоянии. Медицинские эксперты пришли к единому мнению, что смерть не могла быть результатом несчастного случая или самоубийства».

Далее следовал подробный протокол судебно-медицинской экспертизы. Аллейн пробежал его глазами:

«Треугольный разрыв у нижнего края платья, соответствующий по расположению внешней части лодыжечной кости, вершина разрыва… в ходе следствия… гвоздь в стене сарая за прессом… нитка от материи, приставшая… недостаточное количество улик вследствие значительного времени, прошедшего с момента смерти».

— Как будто я этого не знаю, — вздохнул он и перевернул страницу.

«…Джек Мерривезер, прессовщик шерсти, показал, что вечером 29 января 1942 года к концу рабочего дня обе половины пресса были заполнены шерстью. Пресс был готов к работе. Его верхняя половина находилась над нижней. Он, как обычно, спрессовал шерсть с помощью храпового механизма, не заметив ничего необычного. Шерсть в верхней и нижней половине была спрессована до одинакового уплотнения, после чего тюк был обвязан и проштемпелеван. После этого он был помещен рядом с другими тюками и в тот же день отправлен вместе с ними в город…