Чтение онлайн

Тео скривился:

– Снял бы ты ее лучше…

Казанова так и поступил и сказал:

– Надеюсь, Меррет не собирается нас заставлять их носить? В ней жарко, как в печке!

– Да зачем бы их надевать? Это похоже на средство защиты, но от чего?

Казанова сунул маску обратно под койку и со вздохом откинулся на постель:

– Скоро узнаем… Еще три дня, и Меррет на Индейские территории нас загонит.

Последовало молчание. Казанова опять взялся рассматривать низкий полотняный потолок. Пламя свечи трепетало, по стенам двигались тени. Тео тоже растянулся на койке и потянулся задуть фитилек. Против обыкновенного, сразу уснуть ему не удалось. Мысли путались, бродя словно по лабиринту.

Премьер-министр Гордон Бродгёрдл определенно потратил на свою военную комнату существенные средства и немало личной энергии. Роскошная, исключительно удобная, она как бы демонстрировала, что война – дело очень дорогостоящее, даже шикарное, наслаждаться которым можно поистине лишь из безопасности уютного и комфортабельного кабинета.

Как же Шадрак его ненавидел!

Буквально все здесь вызывало у него тошноту. Окна комнаты, широкие, в коричневато-желтых бархатных шторах, выходили на общественные сады. Обои в тонкую полоску, темно-синие с белым, были украшены портретами политиков, работавших до Разделения. Всякий раз, когда Шадрак сюда входил, на него нападало легкое головокружение. Массивные кресла, обтянутые кожей в цвет штор, выстроились кругом овального полированного стола. Во влажном воздухе, доступ которому не могли перекрыть даже деньги Бродгёрдла, все казалось чуточку отсыревшим. Едва ступив на порог, Шадрак с омерзением уловил запах плесени. Вероятно, душок дал ковер, слишком толстый, темно-синий, в тон полоскам обоев, предназначенный скрадывать тяжелую поступь Бродгёрдла…

И эта поступь не замедлила раздаться: премьер явился в кабинет, как обычно, ровно в восемь тридцать утра, чтобы провести заседание правительства военного времени. Бродгёрдл наслаждался этими встречами не менее, чем роскошью комнаты.

– Доброе утро, джентльмены! – сияя, приветствовал он собравшихся.

После чего уселся бок о бок с Рупертом Миддлсом, недавно назначенным госминистром и главным архитектором «Патриотического плана» – парламентского билля, закрывшего границы для иностранцев. Миддлс – обладатель слишком пышных усов и толстых пальцев – сидел напротив Сальваторе Пьедмонта, министра обороны.

– Доброе утро, господин премьер, – пофыркивая от усердия, отозвался Пьедмонт. – Отличный денек, чтобы планировать военные действия!

Шадрак застонал про себя. Каждый день одни и те же слова!

Сальваторе Пьедмонт был военным, видавшим гораздо лучшие времена. В первые годы после Разделения его отец носил звание генерала. Как раз в те дни восстания черных рабов на юге привели к образованию Нового Акана. От отца Пьедмонт унаследовал нелюбовь ко всякого рода мятежам и незыблемую уверенность, что вооруженным силам Нового Запада по зубам любая проблема, малая и великая. Годы шли; потомственному военному довелось увидеть, как постепенно паршивела его любимая армия, ведь Новый Запад очень долго жил в мире с соседями. И вот теперь, разменяв восьмой десяток, старый вояка познал счастье: армия вновь оказалась в центре внимания. Бродгёрдл, со своей стороны, похоже, плевал на то, что во главе действующих войск оказался переживший свои дни старикашка. Может, ему было так даже проще.

– Доброе утро, – повторил за ним Миддлс и выпрямился в кресле.

Он еще не отошел от острого осознания собственной важности, сопутствовавшего назначению его госминистром. В присутствии Бродгёрдла он неизменно натягивал маску суровой серьезности, подобавшую, как он думал, столь ответственному посту.

– Доброе утро, – устало пробормотал Шадрак.

Бродгёрдл по-змеиному зубасто улыбнулся в ответ, радуясь зрелищу поникшего, павшего духом Шадрака. Он сказал:

– Сегодня нам нужно очень многое обсудить. Прибыли донесения от Григгса и Джуна.

– И что пишет Джун? – с предвкушением пророкотал Пьедмонт. – Я знаю Эрика Джуна. Отличный солдат!

Шадрак подавил желание закатить глаза.

– И он и Григгс докладывают о существенных препятствиях, мешающих их продвижению, – сказал Бродгёрдл.

– Что?.. – вырвалось у Пьедмонта.

Миддлс обеспокоенно сдвинул брови:

– Никак новые карстовые провалы?

– Совершенно верно, джентльмены. Провалы. – Бродгёрдл откинулся в кресле и обвел взглядом министров, словно требуя объяснений.

Первую карстовую воронку заметили в начале июня. В течение всего одной ночи целый квартал на западе Бостона поглотила зияющая дыра. Тьма внизу выглядела бездонной. Выживших не нашли.

Второй провал случился двумя днями позже, на сей раз в юго-западной части города. Здесь жертв оказалось меньше, поскольку застройка была не такой плотной, но страху воронка нагнала много. На сегодня в пределах одного дня пути от столицы насчитывалось семь воронок. И возникали новые, причем именно там, куда собирались идти маршем войска Нового Запада.

Шадрак успел наслушаться скороспелых теорий. Говорилось о скверном дорожном строительстве, плохом дренаже, беспримерной вулканической активности. Велись и более серьезные научные споры, вот только убедительных объяснений происходившего по-прежнему не наблюдалось.

– У нас проблема, с которой приходится считаться, – сказал Бродгёрдл, со значением поглядывая на Шадрака, словно он был причиной всему. – Войска следуют картам, составленным военным картологом… который определенно не ведет учета провалам.

– Что сказать, – сухо ответил Шадрак. – Воронки не всегда возникают по моему предначертанию.

Бродгёрдл поднял бровь. Сарказм Шадрака был ему как с гуся вода.

– Каждому маршруту, намеченному для войск, должны соответствовать запасные пути.

Шадрак хотел возразить, что это привело бы к неизбежной путанице и логистическому кошмару, но его прервали.

– Простите, господин премьер, – прозвучал женский голос.

У локтя Бродгёрдла материализовалась его новая помощница, Кассандра Пирс, и подала шефу листок бумаги:

– Мне подумалось, вы захотите это увидеть до публикации в вечернем выпуске «Бостон Пост». Пресса, как я понимаю, это уже получила…

Бродгёрдл молча читал, а Шадрак наблюдал, как на его лице поочередно отражались удивление, гнев, осознанная попытка изобразить невозмутимость… и, наконец, четкое пренебрежение. Он спокойно спросил:

– Кто написал это?

– Редакционная передовица, – ответила Пирс.

– Можно взглянуть? – подал голос Шадрак.

Бродгёрдл, хмыкнув, передал ему листок: