Чтение онлайн

Фредди подумал, что герцогиня ведет себя рассеяннее, чем обычно, а взгляд ее устремлен на сына с несвойственной ей тревогой.

— Хорошо бы старина Уимзи уже вернулся, — простодушно промолвил он. — Поразительно, какой у него нюх на эти дела. Не успевает закончить с одним, как тут же опять берет с места в карьер, как старая боевая лошадь, почуявшая запах тротила.

— Но это ведь одно из дел инспектора Паркера, а они такие большие друзья, прямо как Давид и Вирсавия, или это был Даниил?

В самый разгар их беседы к ним подошел Уимзи и, нежно коснувшись руки матери, проговорил:

— Страшно сожалею, что заставил тебя ждать, мама, но мне надо было сказать кое-что Бигги. Ему сейчас не сладко, а старый Джеффриз ведет дело так, словно обвинительный приговор у него уже в кармане. Нынче же сожгу все свои книги. Похоже, теперь опасно знать много о ядах, а? Будь ты чище снега и целомудреннее святого, тебе не удастся выскользнуть целым из лап лондонского уголовного суда.

— А подсудимая сейчас, должно быть, жалеет, что сэкономила на спичках, — заметил Фредди.

— Тебе надо быть присяжным, — с непривычной холодностью парировал Уимзи. — Не сомневаюсь, что все они думают точно так же. Уверен, что старшина присяжных трезвенник и болван, считающий пьяницей всякого, кто пьет виски. Я видел, как в комнату для заседаний несли имбирное пиво, так что единственная надежда на то, что оно взорвется и вышибет ему остатки мозгов.

— Хорошо-хорошо, — примирительно откликнулся мистер Арбатнот, — тебе просто необходимо выпить.

Суета в зале утихла, присяжные вернулись, обвиняемая возникла на скамье подсудимых как чертик из табакерки, судья снова занял свое место. С роз облетело несколько лепестков. И старческий голос возобновил свое повествование с того самого места, где оно было прервано.

— Господа присяжные! Думаю, у меня нет необходимости подробно вдаваться в историю болезни Филиппа Бойза. К нему 21 июня была вызвана сиделка, и в течение этого дня врачи посещали больного трижды. Его состояние продолжало ухудшаться. Его мучили непрестанная рвота и диарея, и он не мог удержать в желудке ни пищи, ни лекарства. На следующий день, 22-го, состояние ухудшилось еще больше — появились сильные боли, пульс стал слабым, губы высохли и потрескались. Врачи пытались сделать все возможное, но ничем не могли ему помочь. Был вызван его отец, он застал сына в сознании, но подняться тот уже не мог. Однако несчастный еще мог говорить и в присутствии отца и сиделки по фамилии Уильямс произнес следующее: «Я умираю, папа, и рад, что все кончилось. Теперь Харриет освободится от меня — я не знал, что она меня так сильно ненавидит». Это поразительные слова, и мы слышали два различных их истолкования. Вам предстоит решить, имел ли он в виду «Ей удалось от меня избавиться; я не знал, что она ненавидела меня настолько сильно, чтобы отравить» или же он хотел сказать «Когда я понял, что она так сильно ненавидит меня, я решил, что больше не хочу жить», а может, он имел в виду нечто третье. У умирающих возникают фантастические идеи, и сознание у них мутится; так что, возможно, вы сочтете нецелесообразным слишком полагаться на эти слова. Тем не менее это — улика, и вы обязаны учесть их.

Затем он начал слабеть, стал бредить и в три часа ночи скончался. Произошло это 23 июня.

Итак, до этого времени ни у кого не возникало никаких подозрений. И доктор Грейнджер, и доктор Вир пришли к выводу, что причиной смерти явился приступ острого гастрита, и нам не следует осуждать их, так как симптомы вполне соответствовали данному заболеванию и согласовывались с предшествующей историей болезни. Положенным образом было выдано свидетельство о смерти, и 28-го числа состоялись похороны.

А затем произошло то, что часто случается в подобных ситуациях, — кто-то начинает говорить. В данном случае это была сиделка Уильямс, и хотя вы можете счесть, что она поступила неправильно и опрометчиво, в конечном счете она оказалась права. Конечно, ей следовало своевременно поделиться своими подозрениями с врачами, но она не сделала этого, и мы можем быть по крайней мере спокойны относительно того, что, если бы она даже это сделала и врачи обнаружили бы, что болезнь вызвана мышьяком, они мало чем могли бы помочь умирающему. Как бы там ни было, случилось так, что в конце июня сестру Уильямс отправили к другому пациенту доктора Вира, который принадлежал к тому же литературному кружку в Блумсбери, что и Филипп Бойз и Харриет Вейн. Она рассказала о Филиппе Бойзе, заметила, что, с ее точки зрения, его болезнь очень напоминала отравление, и даже произнесла слово «мышьяк». Вы хорошо знаете, как распространяются слухи. Один передает другому, люди начинают обсуждать это за чаем и на вечеринках, называют имена, и уже появляются сторонники той или иной версии. Об этом узнали мисс Мэрриотт и мисс Прайс, и вскоре это уже дошло до ушей мистера Воэна. Тот был потрясен смертью Филиппа Бойза, тем более что они вместе были в Уэльсе, и он знал, насколько улучшилось физическое состояние его друга, к тому же он осуждал Харриет Вейн за то, как она отнеслась к любящему ее человеку. Мистер Воэн счел, что обязан что-то предпринять, и рассказал все мистеру Эркхарту. Мистер Эркхарт, будучи адвокатом, очень осторожно отнесся к слухам и подозрениям и предупредил мистера Воэна, что неразумно выдвигать обвинения, если он не хочет сам быть обвинен в клевете. В то же время мистера Эркхарта, естественно, встревожило, что подобные вещи говорятся о родственнике, к тому же умершем в его доме. Он начал действовать, и действовать крайне разумно, посоветовавшись с доктором Виром и заявив, что если тот абсолютно уверен, что смерть вызвана гастритом и ничем иным, то он предпримет определенные шаги, чтобы отчитать сестру Уильямс и положить конец пересудам. Естественно, доктор Вир был потрясен и огорчен услышанным, но так как предположение было высказано, он не мог отрицать, что при установлении диагноза на основании одних лишь симптомов существовала небольшая вероятность ошибки, тем более что, как вы уже слышали, симптомы мышьякового отравления и острого гастрита практически неразличимы.

Когда это передали мистеру Воэну, он еще больше укрепился в своих подозрениях и написал старшему мистеру Бойзу, предлагая начать расследование. Естественно, это потрясло мистера Бойза, и он тут же согласился. Он знал о связи сына с Харриет Вейн, обратил внимание на то, что она не пришла на похороны, и проявленное ею бессердечие поразило его. В конечном счете, он обратился в полицию и получил ордер на эксгумацию.

Вы слышали о результатах вскрытия, проведенного сэром Джеймсом Лаббоком и мистером Стивеном Фордайсом. Здесь много говорили о методах анализа и о том, как воздействует мышьяк на организм, но не думаю, что мы должны утруждать себя этими мелкими подробностями. Главным мне представляется следующее, и вы при желании можете это записать.

Врачи изъяли из тела определенные органы — желудок, кишечник, почки, печень и так далее — изучили их и выяснили, что все они содержат мышьяк. Удалось определить количество мышьяка, содержащегося в этих органах, и на основании этого вычислили общее количество яда, находившегося в организме. Затем прибавили мышьяк, выведенный из организма со рвотой, поносом и мочой, так как почки играют очень важную роль в выведении именно этого яда, и пришли к выводу, что за три дня до смерти покойный принял смертельную дозу мышьяка — около четырех или пяти гранов.

Не знаю, насколько внимательно вы следили за выступлениями экспертов, а потому повторю вам главное, что я почерпнул из них сам. Природа мышьяка такова, что он очень быстро выводится из организма, особенно если его принимать с едой или сразу после нее, так как он раздражает покров внутренних органов и ускоряет процессы выделения. Эти процессы еще больше ускоряются, если мышьяк принимать с жидкостью. Если мышьяк принимается вместе с едой или сразу после нее, он почти полностью выводится из организма в течение двадцати четырех часов после появления первых симптомов отравления. Таким образом, вы видите, что, несмотря на то, что реальное количество яда, обнаруженного в организме, может показаться нам незначительным, сам факт его присутствия после непрерывной трехдневной рвоты и поноса указывает на то, что в какой-то момент пострадавший принял большую дозу.

Далее развернулась слишком длительная дискуссия относительно того, когда именно проявились первые симптомы. Защита высказала предположение, что Филипп Бойз сам мог принять мышьяк после того, как покинул квартиру Харриет Вейн, но до того, как сел в такси на Гилфорд-стрит. В качестве доказательства были представлены книги, в которых сказано, что в большинстве случаев симптомы отравления начинают проявляться очень быстро после приема мышьяка — кажется, наикратчайшим упомянутым периодом была четверть часа, когда мышьяк принимался в растворенном виде. У нас есть лишь заявление обвиняемой относительно того, что Филипп Бойз ушел от нее в десять часов, а в десять минут одиннадцатого он уже был на Гилфорд-стрит. Уже тогда он выглядел нездоровым. Для того чтобы добраться до Вобурн-сквер в это время суток, требуется всего лишь несколько минут, но когда машина подъехала к дому, у него уже начался приступ острой боли, и он едва стоял на ногах. Далее, для того чтобы дойти от Даути-стрит до Гилфорд-стрит, требуется не более трех минут, и у вас может возникнуть вопрос: если показания обвиняемой верны, что делал Бойз в течение этих десяти минут? Может, он удалился в какое-то тихое место и принял мышьяк, заранее принесенный с собой в предвосхищении неблагоприятного исхода разговора? Однако позволю себе напомнить вам, что защите не удалось представить доказательств того, что Филипп Бойз когда-либо покупал мышьяк или имел к нему доступ. Это не означает, что он не мог достать его — покупки, сделанные Харриет Вейн, показывают, что закон относительно продажи ядов отнюдь не так эффективен, как хотелось бы, — и все же защите не удалось доказать, что пострадавший имел его в своем распоряжении. Пока мы не ушли в сторону, упомяну и о том интересном факте, что во время анализа в организме пострадавшего не были выявлены следы угля или индиго, с которыми смешивается применяемый в быту мышьяк. Если бы он был куплен обвиняемой или пострадавшим, можно было бы ожидать присутствия этих красящих веществ. Впрочем, вы можете предположить, что они были удалены из организма во время рвоты и поноса.

Что касается версии о самоубийстве, вы прежде всего должны задуматься о том, чем он был занят эти десять минут — принимал ли Бойз в это время мышьяк, или, что вполне возможно, он уже неважно почувствовал себя в это время и присел передохнуть, или, может, он просто бродил, как это случается со всеми вами, когда у нас тяжело на сердце. Вы также вправе предположить, что обвиняемая ошибается или сознательно указывает неправильное время, когда Бойз покинул ее дом.

У вас также есть показания обвиняемой относительно того, что Бойз упомянул о своем плохом самочувствии перед уходом. Если вы сочтете, что это было вызвано принятым мышьяком, то, конечно, версия о самоубийстве, совершенном после ухода от обвиняемой, отпадает.