Чтение онлайн

Сэр Импи рассмеялся.

— Очень интересно. Я бы хотел получать такие сведения обо всех присяжных. Мы тут семь потов спускаем, чтобы опровергнуть улики, а потом кто-то принимает решение на основании того, что лежит за гранью рационального, и к нему присоединяется еще кто-то, кто вообще не верит никаким доказательствам. А что за мужчина.

— Художник, единственный человек, который знаком с тем образом жизни, который вели эти люди. Он поверил рассказу вашей клиентки о причинах ссоры с Бойзом и сказал, что если она действительно испытывала к нему такие чувства, то вряд ли захотела бы его убивать. Скорее, она предпочла бы наблюдать со стороны за его мучениями. Кроме того, для него оказался убедительным ее рассказ о приобретении ядов, который остальным, конечно же, представлялся малодостоверным. Потом он сказал, что Бойз, судя по всему, был самодовольным хлыщом, и, кто бы его ни убил, этот человек принес благо обществу. Он имел несчастье прочесть несколько книг Бойза и считал его несносным выродком. Более того, он полагал, что Бойз вполне мог совершить самоубийство, и готов был поддержать любого, кто начал бы отстаивать эту точку зрения. Присяжных он поверг в панику, заявив, что привычен к работе по ночам и тяжелым запахам и готов просидеть всю ночь, если потребуется. Его поддержала мисс Климпсон, которая сказала, что ради правого дела можно пренебречь личным неудобством, а религия приучила ее к постам. В этот момент у третьей женщины началась истерика, а мужчина, у которого на следующий день должна была состояться важная сделка, вышел из себя, и, чтобы избежать рукоприкладства, старшина счел, что им лучше согласиться на том, что они не достигнут единого мнения. Вот как все это было.

— Ну что ж, они предоставили нам еще одну возможность, так что все к лучшему, — заметил мистер Крофтс. — Теперь они будут рассматривать это дело только на следующей сессии, что дает нам почти месяц. И возможно, в следующий раз судить будет Бэнкрофт, который не так строг, как Кроссли. Вопрос заключается в том, можем ли Мы Укрепить свои позиции?

— По крайней мере, я очень серьезно собираюсь это сделать, — откликнулся Уимзи. — Где-то должны быть доказательства. Я знаю, что вы все трудились как пчелы, но я буду работать как целый улей. Кроме того, по сравнению с вами у меня есть одно большое преимущество.

— Больше мозгов? — ухмыльнулся сэр Импи.

— Нет, я не дерзнул бы это утверждать, Бигги, но я верю в то, что мисс Вейн невиновна.

— Черт побери, Уимзи, неужто моя пламенная речь не убедила тебя в том, что и я в это верю?

— Конечно, убедила. Я чуть не расплакался и сказал себе: «Да, старина Бигги уйдет в отставку и перережет себе горло, если проиграет этот процесс, потому что он перестанет верить в британское правосудие». Но ты выдал себя, сказав, что сам факт разногласия у присяжных — уже победа. Что ты ожидал худшего. Кстати, это не очень неприлично, если я спрошу тебя, кто тебе платит?

— «Крофтс и Купер», — смущенно ответил сэр Импи.

— Они занялись благотворительностью?

— Нет. Все оплачивают издатели мисс Вейн и одна газета, которая публикует ее новую книгу. В результате всего этого они ожидают взлета ее популярности. Честно говоря, я не знаю, как они отнесутся к перспективе оплаты нового процесса. Они сегодня должны связаться со мной.

— Хищники, — заметил Уимзи. — Хорошо бы они не бросали этого дела, но вы можете сказать им, что я готов застраховать их от убытков. Впрочем, упоминать мое имя не надо.

— Это очень великодушно…

— Ну что ты! Ни за что на свете не хочу лишиться такого развлечения. Люблю такие дела. Но за это вы должны кое-что для меня сделать. Я хочу повидаться с мисс Вейн. Проведите меня к ней, чтобы я мог выслушать ее версию в относительном уединении. Понятно?

— Думаю, это возможно, — сказал сэр Импи. — А пока у тебя нет никаких предложений?

— Пока у меня не было времени. Но не волнуйся, я что-нибудь выужу. Я уже запустил червя сомнений грызть полицейские сердца. Старший инспектор Паркер отправился домой в тяжких раздумьях о своей профессиональной пригодности.

— Ты поосторожнее, — заметил сэр Импи. — Все, что нам удастся обнаружить, будет выглядеть гораздо более эффектно, если обвинению не станет об этом известно заранее.

— Буду тише воды, ниже травы. Но если мне удастся найти истинного убийцу, надеюсь, вы не станете возражать против его ареста?

— Нет, против этого я возражать не стану. Может, полиция станет. Ну что ж, джентльмены, если вопросы исчерпаны, я закрываю собрание. Мистер Крофтс, вы обеспечите то, о чем просил нас лорд Питер?

Мистер Крофтс взялся за дело с рвением, и на следующее утро лорд Питер уже стоял перед воротами тюрьмы Холлоуэй с необходимыми бумагами.

— Да, милорд. Вы имеете такие же права, как адвокат обвиняемой. Да, у нас есть отдельное помещение. Надзиратель отведет вас вниз и объяснит вам правила.

Уимзи провели по лабиринту пустых коридоров, и он оказался в маленькой комнатке со стеклянной дверью. Посередине стоял длинный стол с двумя стульями друг напротив друга.

— Здесь, милорд. Вы сядете с одной стороны, а обвиняемая с другой. Не вставайте со своих мест и ничего не передавайте через стол. Я буду наблюдать за вами из-за двери, милорд, через звуконепроницаемое стекло. Как только вы сядете, милорд, обвиняемую введут.

Уимзи сел и принялся ждать, испытывая какие-то странные чувства. Вскоре послышался звук шагов, и в комнату вошла обвиняемая в сопровождении надзирательницы. Она села напротив Уимзи, надзирательница вышла, и дверь закрылась. Уимзи встал и откашлялся.

— Доброе утро, мисс Вейн, — бесцветным голосом произнес он.

Обвиняемая остановила на нем взгляд.

— Садитесь, пожалуйста, — промолвила она необычайно глубоким голосом, который так понравился Уимзи на процессе. — Как я понимаю, вы — лорд Питер Уимзи и представляете здесь мистера Крофтса.

— Да, — ответил Уимзи. Его смущал ее пристальный взгляд. — Да. Я… э-э… был на процессе и… э-э… подумал, что, может, чем-нибудь смогу помочь.

— Очень любезно с вашей стороны, — откликнулась обвиняемая.

— Ничуть, ничуть! Я хотел сказать, что мне нравится заниматься расследованиями.

— Знаю. Поскольку я пишу детективы, то, естественно, с большим интересом изучала вашу деятельность. — Она улыбнулась, и его сердце растаяло.

— Это очень кстати, потому что тогда вы, наверное, догадываетесь, что я не такой осел, каким выгляжу в данную минуту.

Она рассмеялась.

— Вы совсем не похожи на осла, по крайней мере, не больше, чем кто-либо другой на вашем месте. Я понимаю, что это место оказало на вас угнетающее воздействие, но вы оживаете прямо на глазах. И я действительно очень благодарна вам, хотя, боюсь, мое дело безнадежно.

— Не надо так говорить. Оно не может быть безнадежным, если вы этого не делали, а я знаю, что не делали.

— Я действительно этого не делала. Но у меня такое ощущение, что все происходит как в одной моей книге, где я изобрела такое идеальное преступление, что потом не могла придумать, за что бы зацепиться детективу, и в конце концов пришлось, увы, прибегнуть к чистосердечному признанию убийцы.

— Если потребуется, мы поступим точно так же. Кстати, вы случайно не знаете, кто убийца?

— Я не думаю, что он есть. Скорее всего, Филипп сам принял яд. Он легко падал духом.

— Кажется, он очень тяжело переживал ваш разрыв?

— Отчасти да. Но, я думаю, в основном он страдал из-за того, что его недооценили. Ему нравилось думать, что все окружающие в заговоре против него и чинят ему всяческие препятствия.

— А это действительно было так?

— Скорее, нет. Но я знаю, что он многих оскорбил. Он считал, что имеет право что-то требовать от них, а это людям не нравится.