Чтение онлайн

— Здесь и далее расположены картинные галереи — многие экспонаты привезены его величеством, Николаем Третьим. Во время попытки переворота часть уникальных произведений была уничтожена, — говорил он, пока я рассматривала статуи.

— Здание дворца имеет тысячу восемьдесят четыре комнаты, сто семнадцать лестниц, включая потайные, — вещал слуга, пока мы проходили мимо такой же небольшой группы гостей в десять человек.

— Зачем они проводят экскурсию? — тихо спросила я, заметив мигнувший светодиод камеры, спрятанный в одной из люстр.

— Так проще отслеживать передвижение, — ответила Анна, прикрываясь веером. — Его императорское величество крайне подозрителен после покушений на его жизнь в девяностых.

Как будто кто-то решился бы на убийство царской семьи при таком количестве охраны!

— Длина по фасаду со стороны Невы…

Кажется, в этом месте навеки застыла история целого государства. Среди сотен лиц мелькали известные князья и княгини — весь цвет российского высшего общества. Кое-кто надменно хмурился, другие улыбались и приветственно кивали незнакомым людям из вежливости. Как я успела узнать у Иуды Авраамовны, гвардейцы, приехавшие во дворец не только для защиты, но и танцев, обязались восполнять недостаток кавалеров на танцах. Хотя по мне мужчин сегодня было предостаточно.

— Барышня, — отвлекает меня от картины чей-то хрипловатый голос. Поворачиваюсь к седовласому мужчине в дорогом костюме-тройке. Он улыбается, прикладывая волшебный монокль к глазу.

— Он же не делает меня голой? — вырывается невольное опасение, едва я замечаю артефакт в руках мужчины, который мне в деды годится. Несколько секунд молчание между нами буквально напрягает, но затем князь начинает смеяться и улыбается широко.

— Ах, барышня, вы очаровательны, — вздыхает он. — Позвольте представиться: князь Дмитрий Репнин-Волконский.

— Я не, — хотела сказать «барышня», но осеклась, едва моих пальцев коснулись сухие губы. У Дмитрия Репнина-Волконского на коже были видны старческие пятна, от волос остались седые скудные пряди, а в нос ударил четкий аромат ладана.

«Недолго ему осталось. Год, максимум два» — услышала я в голове голос Жнеца.

— Олечка! Олечка, иди скорее сюда, — похлопал меня по руке князь, зазывая молодую женщину, стоящую неподалеку.

— Моя невеста — Ольга Алексина, — радостно представил князь высокую русоволосую ведьму в шелковом платье.

Я нисколько не засомневалась в наличии у Ольги дара. Прямо почувствовала его, едва она подняла на меня карий взор и чуть поджала пухлые губы. Сам Дмитрий смотрел на невесту, явно младше его лет на сорок, точно мальчишка. Он был словно одурманен, как часто бывало с мужчинами, находящимися под воздействием любовных чар. И едва госпожа Алексина заметила мое любопытство, меня накрыло волной симпатии к ней.

«Какая у нее улыбка», — подумала я восторженно, а после одернула себя.

«Эмпат. Магия эмоций», — отозвался Жнец, а ресницы Ольги дрогнули, когда она поняла, что я сбросила оковы ее магии.

— Приятно познакомиться, — присела я в неловком реверансе, непроизвольно ища глазами Анну или Иуду Авраамовну. — Кристина Замогильная, некромант.

— О, так вы из кладбищенской знати? — приподнял брови Дмитрий, заставляя меня поморщиться. Что за выражение такое?

— Дорогой, я думаю, уважаемой Кристине не слишком приятны столичные шутки в отношении ее профессии, — голос у Ольги был низким, тягучим. Неудивительно, что ее будущий супруг послушно застыл, едва она коснулась рукава его пиджака.

— Да, любовь моя, — прошелестел Дмитрий, мгновенно потеряв ко мне интерес.

— Пойдем, Дима, девочки ждут, — Ольга оглядела меня и повела князя в сторону стайки молодых барышень, хихикающих у древнегреческой статуи.

— Кажется, несчастный проживет меньше отведенного времени, — рассеянно проговорила я, оглядываясь, замечая знакомый наряд, и поспешила в сторону своих спутниц.

«Во все времена подобные браки не были редкостью. Хотя эта женщина явно понимает, что творит».

— Разве дворцы не отслеживают магические потоки?

«Умоляю, здесь такой фон, что никто не заметит маленького внушения на эмоции старого дурака».

И то верно.

Сегодня бал не был событием года. Изначально планировалось костюмированное представление, но Анна сообщила, что император отказался от этой идеи. Возможно, в силу опасений, а может, просто не пожелал. В концертном зале Эрмитажа уже собралась основная часть гостей. Едва мы перешагнули порог, оказались в богатстве скульптурной отделки повсюду. Статуи богинь и муз на втором ярусе стен взирали на нас под сводами потолка.

— Добрый вечер, дамы. Извольте ваш пригласительный, — услужливый оборотень в белых перчатках появился подле нас вместе с планшетом, сканируя код с экрана смартфона Фаберже. — Анна Федоровна, Иуда Авраамовна, Кристина Станиславовна. Добро пожаловать, наслаждайтесь.

Он исчез так же быстро, как и появился. Впрочем, я почти не обратила на него внимания. Мой взгляд пробегал по незнакомым лицам. Шум от разговоров мешал общению со спутницами, Иуда Авраамовна что-то говорила подруге. Время подходило к началу, но музыканты по-прежнему бездействовали.

— Кристина, — кто-то тронул мою руку, и я взглянула туда, куда мать Шумского указала кончиком веера.

У серебряной раки Александра Невского — многосоставного произведения искусства — в окружении офицеров лейб-гвардии стояла императорская семья. Его величество в белом парадном мундире улыбался каждому гостю, подошедшему к нему для приветствия. Чуть позади него — наследник престола, Алексей Романов. Его наряд почти не отличался от отцовского, за исключением перчаток. У цесаревича они отсутствовали, несмотря на строгий протокол, диктующий их наличие. Уж это из слов Иуды Авраамовны я запомнила.

Едва мы сделали шаг, взгляд Алексея Романова скользнул по нам. На секунду мне показалось, будто он усмехнулся, но промелькнувшая пара загородила на мгновение царскую семью, и наследник вновь принял чинный вид.

— Это разве не твой сын, Иуда? — я затаила дыхание, услышав слова Анны.

Шумский стоял в тени, рядом с Ящинским, которого я поначалу не узнала. В темно-синем мундире личной охраны императора и его семьи, смотрящий перед собой без интереса.

— Ах ты гад, — прошипела я, ощущая волну негодования.