Чтение онлайн

– Нет, сиди. Мне так легче.
– глаза женщины вдруг ожили, сверкнули и так же внезапно погасли.
– Из-за лекарств я почти не чувствую боли. Я, как робот, Мария, но не так глупа, как вам кажется. Не нужно, ничего не говори. Не мучай себя. Сейчас я хочу одного. Высказаться, пока еще могу мыслить здраво. Пока не все ощущения отрафировались, пока сознание не покинуло меня.

– Мама… - на глаза Розмари набежали слезы, голос был полон отчаянья.

– Умоляю, девочка, не мешай мне. Ни слова. Обещай. Нет, просто кивни. … Хорошо. Я так долго не вспоминала о том, что произошло много лет назад. Целая жизнь, я думала, что все забылось, растворилось, кануло в небытие, но так не бывает. За все в этой жизни приходиться расплачиваться. За причиненную другим боль за собственное счастье и даже за бездействие. Знаешь ли ты, Мария, что бездействие иногда хуже убийства? Я думаю, нет. Я сама поняла, лишь когда оказалась в этом чистилище. А знаешь, как мы, онкологические больные, шутим здесь? Тоже, нет. Я думаю, ты не знаешь. Мы говорим, что с каждый новый сеанс химиотерапии очищает мысли и обличает совесть. Мы все тут грешники, печатающие о прощении, несущие кару. По крайней мере, я - точно одна из таких. Я прожила чудную жизнь, Мария. Рядом со мной самый лучший в мире мужчина, красавица дочь, и хорошие воспоминания. Я была счастлива, очень. А сейчас испытываю стыд. Я разрушила три жизни, а, может, больше, положив их в основу собственного благополучия. Ты сейчас недоумеваешь, думаешь, что я спятила. Но, уверена, что у тебя уже появились подозрения, ты почти знаешь, о чем я говорю. Не так ли, Мария?

– Нет, я не знаю.
– качнула головой Розмари, боясь посмотреть матери в глаза. Она уставилась на свои сжатые в кулаки руки, на которые капали горячие слезы.

– Отец, наверно, рассказывал тебе, как долго шел к своей цели? Начинал с незначительной должности в малоизвестном банке. Морган по своей природе трудоголик. И он не щадил себя. Делал все возможное и невозможное, чтобы обеспечить семью, повысить ее статус, открыть ворота в мир высшего общества. Я была с ним и любила. Любила с детства. Да и как его было не любить? Я не знала других мужчин, не видела их. Морган устраивал меня во всем, и нам было хорошо вместе. Проблемы начались, когда мы осознали, что готовы завести ребенка. Первые три года неудачам никто не предавал особого значения. И диагноз “бесплодие” повергло в шок нас обоих. Причина была во мне, но Морган не отвернулся, не бросил меня. Мы только начали обсуждать возможность усыновления ребенка из приюта, как вдруг его повысили, что временно отсрочило наши планы. Морган стал работать еще больше, а я неделями не видела его. Я тосковала и готова была лезть на стены от одиночества. И стала настаивать на усыновлении. Каждый день я давила на него. В итоге Морган начал все чаще оставаться в офисе банка, который возглавил, на ночь, уезжать в длительные командировки. И однажды, когда он вернулся, то увидел тебя в нашем доме. Очаровательный белокурый ангелок с огромными глазами и тихим голосочком. Тебе только исполнилось четыре годика. Я нашла тебя в одном из приютов, которые посещала с благотворительными целями, пока муж отсутствовал, и полюбила сразу, с первого взгляда. Я договорилась с директрисой приюта, что возьму тебя на выходные, но уже знала, что ты останешься навсегда. Я почему-то ни капли не сомневалась, что Морган разделит мои чувства, стоит ему хоть раз взглянуть на тебя. Именно так и случилось. Но я не спросила совета. Все сделала сама. Морган просто не мог мне отказать. Ты жила у нас каждые выходные, но из-за плотного графика Моргана мы не могли до конца оформить удочерение. Но кому нужны были бумажки. Моя жизнь снова наполнилась смыслом, я почувствовала, что у нас наконец-то появилась семья, настоящая полноценная семья. Но за своим безоблачным счастьем я не заметила надвигающейся беды. Мысль о другой женщине никогда не приходила мне в голову. Я просто предположить не могла….
– Мелони судорожно вздохнула, поправляя упавшую шаль.
– Банальная оплошность Моргана открыла мне глаза. Во сне он назвал чужое имя. Женское. И я словно сошла с ума, устроила настоящее расследование, и выяснила личность любовницы моего мужа. Ее звали Елена Харт, стажерка из его банка. Молодая и красивая. Сначала я расклеилась, впала в депрессию, а потом … посмотрела на тебя, маленькую, хрупкую, нуждающуюся во мне, и поняла, что должна действовать. Тактика была стара, как мир. Я стала идеальной женой, еще более заботливой, внимательной, чуткой. Я тщательно следила за собой, устраивала Моргану сюрпризы с поздними ужинами при свечах, напоминала о наших счастливых годах или появлялась в офисе банка во время обеденного перерыва, благоухающая и разодетая, я перечитала дюжину книг по соблазнению мужчин и эротических уловках. А выходные давила на семейные ценности, когда приводила тебя. Мы подолгу гуляли в парке втроем, и Морган не мог больше сопротивляться. Он полюбил тебя, и снова научился любить меня. Пусть это было не совсем честно. Но я билась за него, за нас, за нашу семью, за себя. Это право женщины, которая по-настоящему любит. Никогда не сдаваться. И я победила. Думала так, пока не наступило пятнадцатое марта. Неравнодушные люди донесли мне, что Морган и его стажерка расстались два месяца назад, и я была совершенно спокойна и уверена в себе. Утром я получила документы на удочерение и свидетельство о твоем рождении, где в графах “отец” и “мать” стояли наши с Морганом имена. В состоянии наивысшего довольства жизнью, я утащила тебя на прогулку с Центральный парк…. Ты играла с детьми, а я присела на лавочку. Я до сих пор помню, как первое весеннее солнце согревала мое улыбающееся лицо…. Она подошла незаметно. Тихая, печальная. Она не скандалила, не злилась. Просто стояла и смотрела на меня. Бледная, как тень. Черные вьющиеся волосы и темные глаза, как у цыганки, большие, несчастные, как у побитой собаки. И все же от ее красоты захватывало дух. Я не видела таких лиц, ни до, ни после. Я была ошеломлена, смущена и растеряна. Я должна была ощущать возмущение, но чувствовала жалость, а потом опустила глаза и поняла, что Елена Харт беременна. Мой мир остановился. Я перестала дышать, уставившись на ее небольшой живот. В висках гулко бился пульс, отмеривая минуты. Все кончено, подумала я тогда. И вся моя борьба за мужа показалась нелепой, смешной. Сомнений не было в том, чей ребенок находился в животе этой несчастной, молчаливо наблюдающей за мной. Елена ничего не говорила и словно ждала чего-то. Разрешения, надежды, презрения, гнева…. я не знаю. Я оплакивала свою семейную жизнь, не услышав ни единого слова. Разве я могла бороться с этим? С мечтой Моргана о собственных детях? Елена сделала шаг, но в этот момент ты подбежала ко мне, и будто почувствовав что-то, забралась на колени и обняла за шею маленькими ручками. Я видела, как задрожала Елена, отшатнулась, инстинктивно обхватив живот, словно защищая, успокаивая. Она смотрела на тебя, и то отчаянье, что испытывала я, теперь плескалась в ее глазах. Елена Харт ушла, так и не сказав мне ни слова. Я никогда ее больше не видела. Я вычеркнула тот эпизод из памяти, заставила себя забыть, словно ничего и не было. Словно я не лишила мужа единственной надежды на исполнение заветного желания, конечной цели каждого мужчины. Я думаю, что Елена не знала, что мы удочерили тебя, и ушла, не посмев разрушить семью. В тот момент я совсем не думала о ней, о ее ребенке. Но, оказавшись, здесь, полгода назад, я вспомнила…. Когда случается такое, начинаешь искать причины. И я нашла. Мне нужна была правда, я хотела знать, что сотворило мое молчание и бездействие с жизнью этой женщины.

Силы покинули Мелони, они сбилась и тяжело задышала. Огромным волевым усилием, Розмари удалось сохранить самообладание. На ватных ногах она подошла к матери и обняла ее.

– Все хорошо, мама. Ты ни в чем не виновата.
– прошептала Розмари хрипло. Сердце отбивало барабанную дробь, мысли смешались. Но она должна была держаться. Ради Мелони.
– Ты сама сказала, что женщина, которая любит, должна сражаться. Именно это ты и сделала. Ты оказалась сильнее.

– Нет.
– Мелони покачала головой и отстранилась.

– Елена любила его сильнее.
– горько проговорила женщина.
– Она не встала у него на пути, но так и не смогла жить без него.

– Откуда ты знаешь? Может быть, она счастлива и любима?
– пыталась успокоить мать Розмари.

– Не лги мне, Мария. Только не ты.
– яростно воскликнула Мелони. На болезненном лице снова полыхнули глаза.
– Я все знаю. И ты знаешь. Даже находясь здесь, я смогла провести маленькое расследование. Это было просто. Деньги творят чудеса.

– Мама… - отпрянув, изумленно прошептала Розмари.

– Она умерла в нищете. А этот мальчик. Мальчик, который должен был…

– Быть на моем месте?
– неожиданно в девушке поднялась волна ярости, но тут же угасла, уступив место тупому отчаянью.

– Нет. Все могло быть иначе. По-другому. Я должна была сказать Моргану правду. Я разрушила жизнь Елены, уничтожила ее.

– Это не ты…

– Мое бездействие, страх и эгоизм. Как любящая жена, я не имела права лишать мужа родного сына. Но я испугалась. И боялась всю жизнь.

– Отец никогда бы не бросил тебя, мама.
– прошептала Розмари.

– Да, наверное, ты права. Но откуда мне было знать?
– Мелони покачала головой, как в бреду, отвела глаза, губы ее дрожали.
– Я знаю, что Морган нашел его. Пожалуйста, не говори, что я сделала. Никогда не говори.

– Я не скажу.
– пообещала Розмари, больше не сдерживая слезы. Они текли ручьем, но она даже не замечала этого.

– Какой он?
– глухим голосом спросила Мелони. Девушка не могла найти сил для ответа, и смотрела на ссутулившуюся фигуру матери сквозь расплывающийся туман.
– Какой он, этот мальчик?
– повторила женщина.

– Замечательный, мам.
– с рыданием ответила Розмари.

– Я бы хотела познакомиться с ним.

– Я могу привести Эштона завтра.

– Эштон.
– задумчиво проговорила Мелони Митчелл и улыбнулась.
– Какое хорошее имя. Морган будет гордиться им. Я знаю. По-другому и быть не может. Завтра.
– женщина вскинула голову и ласково посмотрела на дочь.
– Приводи его завтра.

Но завтра для Мелони Митчелл не наступило. Она умерла ночью. Во сне. Как святая, сказали ее подруги на похоронах. И только Розмари знала правду. Ее мать ушла, освободив душу от тяжелого груза, который несла долгие годы. Ее исповедником стала дочь, но едва ли девушка имела право на отпущение грехов своей матери. И, может быть, именно тогда Розмари приняла их на себя. Не Мелони Митчелл разрушила жизнь Елены Харт, а маленькая девочка, которая, почувствовав беду, пришла на помощь к своей мамочке.

После похорон, Розмари не нашла в себе сил остаться в доме, где все напоминало о случившемся. Она вернулась в свою уютную квартирку в Бруклине, бросив отца наедине со своим горем. Пока квартира пустовала, девушка разрешила Эштону пожить там, пока он не встанет на ноги и не снимет собственное жилье. Увидев ее на пороге, Эштан не ушел. Он остался, чтобы разделить боль Розмари, утешить ее. Кто, как не он, мог понять…. Они вместе оплакивали своих матерей и в этом находили пусть и зыбкое, но облегчение. И уткнувшись лицом в его колени, обливаясь горькими слезами, она поклялась, что сделает все, чтобы Эштон Харт получил то, что она украла у него. И пусть ее вины не было в том, что сделали их родители - незнание не лишает ответственности. А она знала. Теперь знала.

2010 год. Нью-Йорк.

Мик Фрейзер резко затормозил, заметив у ограждения на набережной знакомую фигуру. Какое-то время он просто наблюдал за ней, не решаясь выйти из машины. Ранние сумерки раскрасили небо над проливом Ист-Ривер в розовый цвет, играя яркими золотыми бликами в волосах хрупкой женщины, небрежно схваченных на затылке лентой. Склонившись над мольбертом, его бывшая жена сосредоточенное рисовала захватывающий дух пейзаж, простирающийся перед ней. Прозрачные голубые волны застывшие и неподвижные на первый взгляд, жадно поглотившее умирающее солнце в свои бескрайные объятия, наполняли неравнодушных зрителей обманчивой безмятежностью. Было безветренно и свежо, прохладой дышало все вокруг. Засыпающий день, оживающий город за спиной Розмари, разгорающийся огнями и неоновыми вывесками. Вечно спешащий куда-то Нью-Йорк, в гуле голосов которого звучали десятки языков. Смешение рас, культур и религий. Суета и грохот автомобилей, проносящихся мимо, но она была бесстрастна, одинока. Стена между ней и миром, такая тонкая и не видимая для других, казалась Мику непробиваемой и твердой. Он один знал правду, и чем больше ему становилось известно, тем глубже становилась пропасть между ними. Розмари всегда была такой. Она строила вокруг себя крепость, и стоило выпасть хотя бы кирпичику, кладка подвергалась целенаправленному укреплению. Разбить эти стены еще не удалось никому, и даже она сама не смогла бы выбраться, если бы захотела. Но она не хотела. Розмари нашла свой мир в том убежище, в котором скрывалась от других, от каждого, кто мог заставить ее чувствовать. Мик сумел нанести удар, найти уязвимое место, ослабить защиту. Но как недолог был хаос, который он устроил в размеренном и спланированном раю Розмари. Она не могла любить его, и ненавидеть тоже не умела. Холодная, как волны, которые ее руки перенесли на холст, неизбежная, непредсказуемая, неизученная и ускользающая. Всегда разная, но постоянная в одном - в своем равнодушии.

Взгляд Мика медленно прошелся по стройному телу, спрятанному от посторонних глаз под коротким бежевым пальто и старыми джинсами. Он знал это тело, как свое, но оно не принадлежало ему. Никогда. Не смотря на то, что именно он стал первым, кто разбудил ее чувственность. Розмари занималась любовью так же, как делала все остальное - вдумчиво и ответственно, без тени смущения и лишних сантиментов. Романтика и мечтательные вздохи под луной были чужды этой женщине. Иногда Мику казалось, что секс для нее такой же ритуал, как принятие душа по утрам и хороший завтрак. И то и другое, она делала с удовольствием, энтузиазмом, но без души. Мик изменял ей не потому что, не любил…. Он любил ее, очень долго любил. А потом устал. Ей не нужна была его верность, как и он сам. Брак стал для Розмари частью общей игры, которую она называла жизнью, и он хотел настоящей реальной жизни, без протокола и инструкций, без запланированных юбилеев и семейных праздников, устраиваемых напоказ. Конечно, он тоже не был святым праведником, и преследовал свои интересы. Роз богата и талантлива, известна и обожаема тысячами людей, а его самолюбие и честолюбие росло год от года, вместе с ее карьерой и успехом. Ему нравилось быть мужем Розмари Митчелл, купаться в лучах ее славы, пользоваться ее материальным благополучием и связями ее отца. Но никогда Мик Фрейзер не переставал быть ее обожателем. Кумир для многих, она была так же недосягаема для своего мужа, как и для толпы поклонников, осыпающих Розмари письмами и подарками. Можно ли смириться с этим? Не озлобиться и не очерстветь? Мик Фрейзер не смог. Далеко не каждый мужчина способен любить богиню, жить рядом с ней, мириться с ее прихотью и капризами, терпеть равнодушие и холодность. Мик нашел выход из замкнутого круга взаимного недопонимания. В разгульной жизни, в легкодоступных женщинах, в непомерных тратах и азартных играх, но ничто не способно заполнить пустоту в его груди. Рядом с Розмари Митчелл Мик не жил, но и без нее он жить не мог. Она, как наркотик, проклятие, наваждение, как самая тяжелая зависимость, от которой нет исцеления. Временами Мик ненавидел ее все душой за то, что не мог забыть, не мог уйти и стать, наконец, самим собой. И Мик сделал все, чтобы ушла она. На какой-то промежуток жизни его ярость заполнила дыру в сердце, и он обрел смысл. В мести, в гневе, в презрении. Именно так все и было. Уязвленное мужское самолюбие требовало расплаты, а когда все закончилось, наступило горькое отрезвление. Мик испытывал стыд, но впервые чувствовал себя свободным, готовым двигаться вперед. Боль дала силы, активировала что-то глубоко спрятанное, открыла осознание себя, как самостоятельной личности, со своими желаниями и возможностями. Розмари думала, что он пропадет без нее, без ее денег, сгинет в какой-нибудь грязной дыре или вернется туда, где она подобрала его. Но он казался сильнее. Гораздо сильнее, чем думал сам.

С трудом оторвав взгляд от Розмари Митчелл, полностью поглощенной своим новым увлечением, Мик повернул ключи зажигания, но так и не смог уехать. Выругавшись сквозь сжатые зубы, он вышел из глянцево-черного “БМВ”, громко хлопнув за собой дверью, и направился к ней. Мимо спешили люди, и никто не узнавал в небрежно одетой женщине известного фотографа, модельера и светскую львицу.

Мик медленно приблизился и остановился за ее спиной. Он заметил, как она напряглась, узнав его шаги.

– Что тебе нужно, Мик?
– будничным равнодушным тоном спросила Розмари, не прерывая своего занятия. Выдавив из тюбика немного краски, она перемешала цвета кистью, нанесла на мольберт короткий штрих, еще один, еще…. Он заворожено наблюдал за каждым взмахом кисти, и ее длинными изящными пальцами. Без кольца….