Чтение онлайн

Сами понимаете, что далее следовала процедура сбора этих анализов дома. Выдавались майонезные баночки, спичечные коробки. Проводился подробнейший инструктаж и репетиция сдачи всего в поликлинике: как зайти, куда повернуть, какой кулек с чего снять и куда поставить. Далее следовал домашний экзамен по сдаче анализов. Когда гос. экзамен был сдан, следовала практика в поликлинике.

Это был самый ужасный этап. В нашей поликлинике естественно была одна лаборатория, где в маленьком предбанничке стоял стол, застеленный клеенкой, куда надо было поставить баночки и коробочки, положив «паспорта» под них.

Я шла в поликлинику украдкой, зашла, озираясь по сторонам, в надежде, что я пришла первая, быстро сделаю все позорные манипуляции и убегу в школу незамеченной.

Но, в коридоре, возле лаборатории уже стоял Пашка, и несколько одноклассников толпились радом.

Я вжала голову в плечи предчувствуя, как Пашка скажет «пришла Моча Терехова», все начнут ржать, кто-нибудь случайно-не случайно толкнет и позорное содержимое баночки разольется, и хорошо если на меня, а если на Пашку – то все…Опять будет исполнен в школе спектакль типа «Мы с Полканом на границе».

Главная роль в таких спектаклях конечно отводилась Пашке. Он был героем, а я его преданным псом Полканом. Пашка зажимал мою голову у себя подмышкой моим лицом (головой) вперед, а мое тело, руки и ноги находились сзади Пашки. Так он таскал меня по школе, заводил в классы и ласково гладя по головке, говорил: «Мы с Полканом на границе! Полкан, голос!». Дальше он дергал меня рукой, и я конечно начинала вырываться, хотя это было бесполезно, я орала или пищала и пинала Пашку, тем самым и подавала «голос», на это был расчет. Дальше ржач (это равно аплодисментам), лавры Пашке (Оскар), занавес и мои слезы безысходности (удел второстепенной роли). Вспоминая сейчас эти истории, я кроме слез от смеха, не испытываю ничего. Это было мило, Пашка скорее всего это делал от любви ко мне. Ну и конечно потому, что он был самым большим, а я самая маленькая, ему удобно и легко было меня таскать, я для него была пушинкой и сопротивляться я не могла и не умела.

На мое удивление, Пашка не назвал меня новым именем, только поманил пальцем, чтоб шла быстрее к нему. Шепотом он сказал: «Заходишь и выливаешь свое в общее, банку свою кидаешь в мусорку, иди, там все понятно». Остальные тихо сидели или стояли переглядываясь. Я, озираясь по сторонам, тихонько зашла в предбанник. А там! Стояла трехлитровая банка, частично наполненная тем самым анализом и на ней наклеена бумажка с надписью «Моча 3Б класса». Вот это номер!

Здесь пошел развал всех сложенных в моей голове пазлов из инструкций родителей, домашней репетиции подачи анализов, моей ответственности, перфекционизма отличницы и пионерской правдивости. Началось внутреннее сопротивление внучки Ленина и преданного Полкана.

За несколько секунд, под зорким наблюдением моего хозяина Пашки, Полкан победил.

Я быстро распечатала, согласно родительской инструкции, баночку с анализом и вылила в общую банку содержимое. Еще быстрее я выкинула свою баночку в мусорку, поставила спичечный коробок на стол и еще быстрее вылетела из предбанника. Вслед я услышала одобрительное Пашкино: «давай быстрее, следующий!».

Когда мы прибежали партиями в школу и отдышались, успокоиться не могли, нас прям распирало, был восторг интриги, которую мы сделали. Пашка занял олипм сценариста и режиссера, он был реально достоин уважения, преклонения как идолу! От сделанного и безнаказанного мы не могли сосредоточиться на уроках, такое приключение, такой трепет в сердечках, радость сделанного чего-то невообразимого!

В результате, со слов медсестер, классного руководителя и директора школы, общий анализ мочи 3Б класса составил половину трехлитровой банки, со слов мамы Ленки Угловой – ведро, странно конечно мы думали, ведро собрать мы не могли, нас то всего двадцать человек и мы понимали сколько каждый внес в этот общий литраж, но тетя Люба была настолько убедительна, когда рассказывала это моим родителям. А по взгляду моего папы можно было понять, что там была цистерна, причем только моего анализа.

Дальше целую неделю нам пришлось не сладко: собрания в классе, выговоры по домам, пытки классного руководителя и родителей дома, допросы кто был зачинщиком и выдумщиком этой затеи. Пытали нас и по одному, и группами, и всем классом. Не забывайте, что все мы были пионерами, воспитанными на страшных уроках истории о пионерах героях Великой Отечественной войны, никто не сдавался, я тем более, я ж и пионер и Полкан.

Далее следовала казнь в кабинете директора. Казнь всех производителей анализа, всего 3Б класса. Мы, как участники Молодой гвардии на казни, стояли рядом, опустив глаза в пол, молча. Онемевшие и ослепшие, рукаминешевелящие, чтоб даже случайный жест не выдал нашего Олега Кошевого. Приговор был следующий – еще раз что-то подобное, будете все исключены из пионеров. Да, конечно это жестоко, но не в наших амплуа повторяться, будьте уверены, господа офицеры белогвардейцы или гитлеровские фашисты, мы не повторимся! Нас на первый раз простили, причем под приговором звучала даже награда: «Зато никто никого не выдал, нам стоит догадываться, кто это придумал, но вы молодцы, настоящие пионеры».

Это была победа!

Мой творческий путь к музыкальной школе.

Петь я начала тогда, как только научилась говорить, себя даже не помню, со слов родителей и сестры – лет эдак с 1,5. Пела везде, пела перед всеми, пела все, что слышала. В моем раннем репертуаре были «В Паизи танга» (В Париже танго), «Листя жотые над городом кружатся», «Шагай впереди, разденься и жди», «Это день пабеда, порохом прапа», «Тко тебе сказа, ну тко тебе сказа», «Ны нады пецалики» (Не надо печалиться). В более позднем «До свиданья, мой маленький Мишка, развращайся в свой сказочный лес».

Мы каждый родительский отпуск бывали проездом (пролетом) в Москве и каждый раз посещали Красную площадь. Обязательным ритуалом являлось наблюдение за сменой почетного караула у Мавзолея. Меня всегда распирало от этого зрелища! Я была настолько горда за страну (с четырех лет!!), настолько зачарована вышагиванием солдат почетного караула, заворожена тишиной вокруг! Мне хотелось аплодировать по окончании сего действия, или скакать, или ржать и плакать одновременно, но я была очень хорошо воспитанной девочкой, рядом был авторитетный папа, красавица мама, поэтому я себя сдерживала из последних сил. Но однажды, мы, посмотрев смену почетного караула, повернули направо к выходу из Красной площади, и тут меня прорвало! Я стала орать во весь свой певучий голос «Это день победа, порохом прапа!!!!!!», я маршировала как солдаты почетного караула, высоко поднимая ровные ноги, при этом я держала за руки обоих родителей, они дергали меня с обеих сторон, пытаясь видимо выключить микрофон, а по сторонам обезоруживающе улыбались моим зрителям. Я была неумолима, мой голос лился на всю площадь, меня распирало от гордости увиденного, я не могла остановиться, при этом тишина после стука сапог караула еще не была нарушена, то есть все присутствующие слышали только меня. Это был мой первый сольный концерт, а улыбки слушателей стали моим первым Оскаром!

Была такая акция у нашей музыкалки, когда в детские сады, а их было 2 у нас в поселке, учитель сольфеджио и хора лично приходила и прослушивала детей. Со мной это произошло так – был обычный день в детском саду: меня привели в сад, у меня как обычно подкатил к горлу рвотный рефлекс при запахе еды, накатил ужас, что опять будут заставлять есть, пить молоко с пенками, что не будет возможности незаметно вывалить эту еду в бидон для отходов. Завтрак был как обычно, с высиживанием времени и наступлением момента голоса воспитателя: «Все, закончили, встали и идем на зарядку!». На зарядке выполнены были круговые хождения с руками на поясе, наклонами и приседаниями, пинками Славки всех окружающих его детей до которых доставали его ноги. Дальше шли занятия, это было самое интересное: аппликации, линейки, цветные карандаши и даже оценки сделанного. Потом мы играли с игрушками, Костя как всегда собирал тараканов в игрушечный бидончик, типа обед готовил, мы с куклами играли, или в парикмахерскую, или в медсестер. Наступало время обеда, опять тошнота, опять выжидание времени счастливых для меня слов воспитателя об окончании экзекуции. За этим следовал сон час. Классное время: мы надевали пижамки, снимали покрывала с кроваток и ложились спать. Кто-то упорно болтал под одеялом и получал за это люлей, а кто-то, как я, мирно спал. После дневного сна было свободное время для игр. Вот в это то время и увидела я постороннюю тетеньку рядом с воспитателем. Они поговорили и тетенька села за пианино. К ней подозвали девочку, тетенька ей играла, девочка что-то пела. Дальше позвали меня. Мне сказали спеть любимую песню, я исполнила «Надежда, мой компа семной». Дальше мне сказали отвернуться спиной к пианино, тетенька наигрывала мелодию, я должна была пропеть, дальше тетенька что-то играла, потом я должна была повернуться и попытаться повторить, играя сама на пианино. Получилось все безукоризненно, превосходно, ведь дома у меня уже давно был деревянный игрушечный рояль, правда без черных клавиш и с одной октавой, но я на нем умудрялась играть и еще и что-то подбирать на слух. Я не понимала зачем все это делается и не предала бы этому значения, если бы не услышала слова тетеньки: «Я дождусь ее родителей, надо срочно поговорить». Тут то у меня все замерло, еще хуже стало, когда я увидела тетеньку рядом с папой и услышала фразу «Танечку надо обязательно вести к нам, не затягивайте, мы вас очень ждем». Для меня это означало одно – меня опять забирают в больницу, надолго, и никто с этим спорить не будет, ведь папа ответил «Обязательно, всенепременно!». Я начала тихонько плакать и говорить: «Папочка, я тебя умоляю, не отдавай, не надо!». Дальше неожиданно ошеломляющий поворот событий после папиных слов: «Ну что ты, ребенок, это же просят тебя в музыкальную школу отдать». Все!!! Исхода этого дня, да что там говорить, всей моей пятилетней жизни! не могло быть лучше, мечта осуществилась! Я стала ученицей музыкальной школы в 5 лет! Да, все мои одногоршочники-одногруппники остались детьми, а я школьницей, ученицей музыкальной школы!

Конец ознакомительного фрагмента.