Чтение онлайн

— А зачем ты Риббентропу Кремль показывал, на будущее? — спросил Сталин и предложил вариант ответа.

— Нихт, нихт. Просто культурная программа, — ответил Молотов и глубоко вдохнул.

— То, что вы заблудились — это еще ничего. Я вот недавно призрак Троцкого в Кремле увидал.

— И что? — спросил Молотов с интересом.

— И побежал в свой кабинет, и закрылся, чтобы призрак не зашел первым в мой кабинет и не захватил власть в стране.

— Разумно, — отметил Молотов. — Но ведь Троцкого ликвидировали в Мексике. Как его призрак оказался в Кремле?

— Сам не знаю, — пожал плечами Сталин. — Надо будет тряхнуть пограничников. Как это они допустили проникновение враждебного призрака на территорию нашей страны?!

Сталину резко захотелось поесть, да что там, пожрать.

— Молотов, принеси мне молоток! Я буду орехи чистить.

Молотов сходил и принес молоток.

— Молоток (т.е. молодец), Молотов!

Сталин сел на пол и принялся чистить грецкие орехи.

— Молотов, а есть ли у нас гильотины? — спросил Сталин, внимательно глядя на орех.

— Зачем? — удивленно спросил Молотов.

— Хочется гильотинировать кого-то, — ответил Сталин. — Мы должны помнить славные революционные традиции. Гильотинирование — одна из таких традиций. Мы возродили казачество, надо бы возродить и гильотины. Так сказать, в противовес казакам, поскольку казачество — это не революционная, а просто традиция.

— А каменные топоры будем возрождать?

— Почему бы и нет? Каменные топоры — это материально-техническая база первобытного коммунизма. А коммунизм не перестает быть коммунизмом, оттого что он первобытный. В первобытном обществе не было классов, не было богатых и бедных. Перейти к первобытному обществу будет даже проще, чем к обычному коммунизму. Я долго обдумывал, как перейти к коммунизму, но так ничего и не придумал. Без центрального планового органа, армии, полиции и управления людскими потоками коммунизма быть не может. Но это уже, по правде говоря, и не коммунизм. Никита (Хрущев) утверждает, что коммунизм будет построен к 60-м годам, но я ему не верю. В любом случае, если коммунизма не получится, виноваты будут колхозники, а не мы. В промышленности у нас все правильно: чиновники управляют, рабочие работают. А вот колхозы разобщены.

— Но ведь колхозы не играют ключевой роли в нашем народном хозяйстве, — попытался возразить Молотов. — Мы промышленная, я бы даже сказал, индустриальная страна. Может в промышленности что-то не так?

— Управляющие управляют, рабочие работают. Деньги вкладываются в производство. Все так, как и должно быть! Нет, проблема в колхозах.

— Значит, всем по каменному топору?

— Нет, сначала гильотины, затем вооружим членов Партии и работников наркоманов, то есть работников наркоматов, — поправился Сталин, — каменными топорами.

— Но ведь в первобытном обществе все ходили с каменными топорами! — заметил Молотов.

— У нас будет лучше, — заявил вождь.

— А что будем делать с промышленностью, с теми же колхозами? — спросил Сталин.

— Уничтожим! Не будем же мы дарить наши заводы фашистам, — ответил Сталин и рассмеялся.

— А можно я буду ходить не с каменным топором, а с каменным молотом? — спросил Молотов.

— Можно, — ответил Сталин и затянулся. В его воображении вырисовывался дивный мир: счастливые племена коммунистических каннибалов бродили по Советскому Союзу и рвали на куски фашистскую падаль.

*************************************************************************

— Здесь так накурено, Витя!

— Тушу, тушу.

Двое в комнате: я — и Сталин,

фотографией на салатово-синей стене.

Иван Прокторович явно перемудрил с самогонным аппаратом. Облако дисперсированного самогона образовалось над его домом и двинулось, благодаря легкому бризу, на город. Метеослужба в это время пила водку и не успела сообщить о надвигающемся облаке самогона. Над городом пошел алкогольный дождь. Алкоголики вынесли из домов ванны, чтобы они наполнились; пьющие же вынесли только ведра.

Дождь загорелся от чьей-то сигареты и каменный город сгорел. Джек Петров ненавидел этот город, но сгорел вместе с ним.

На маяке жил сторож. Сторож много пил и смотрел вдаль. Много пил и смотрел вдаль. Он видел летающие корабли и следил за их передвижением.

Однажды, он так напился, что решил скурить маяк. Но маяк никак не раскуривался. Тогда сторож захотел скурить летающий корабль. Но корабль был зафрахтован сомалийскими пиратами из фирмы Somalian Airlines. Пираты схватили сторожа и скурили его.

С тех пор они стали смотреть вдаль. Курили же, и пили, и ждали летающие корабли они и до этого.

«А мы монтажники-высотники, и с высоты вам шлём привет!» — пропев это, они стали спрыгивать с огромной высоты и разбиваться. Режиссер внизу заорал: «Не портите оптимистический советский фильм своими пессимистически-самоубийственными падениями! Не разводите самодеятельность!» Но актеры вошли в образ, они почувствовали запах крови и все падали, падали. Съемочная группа пыталась их ловить, но напрасно. Они падали, разбивались и пачкали костюм режиссеру. Сценарист нервно курил и паковал вещи. Он понимал, что хоть его сценарий и ни причем, десять лет без права перепиха ему обеспечено.

Никита Хрущев с трибуны Мавзолея взирал на падающих «монтажников-высотников» и думал: «Хорошо играют, натурально, но сценарий очень странный».

Внизу у Мавзолея тысячи пионеров играли роль послушных мальчиков. Никита Хрущев спрыгнул со своего места на трибуне прямо в толпу, и толпа понесла его как на рок-концерте.

А на съемочной площадке актеры все падали, разбивались, собирались, забирались наверх и снова падали. Где-то на сотом дубле они уморились и пошли пить коньяк.

А в это время толпа несла неизвестно куда членов Политбюро и даже Екатерину Фурцеву в платье. А затем толпа растаяла, и только вечный пионэр Барбосов не мог расстаться с Катенькой (как он называл Екатерину Фурцеву).

Город шумел, гудел, а она наслаждалась журчанием воды. Она принимала ванну днем. Вода журчала, и пузырьки в это время наполнили ее ванну. Они лопались и снова появлялись, лопались и снова появлялись.

Я смотрел на пузырьки сквозь замочную скважину. Я не мог оторваться от появления и исчезновения пузырьков. «Девочка, я это чувствую!» До меня доносился рев улицы, а за дверью лопались пузырьки. Но и появлялись снова.

Я позвонил в дверь. Звонок у нее был в ванной, а не в коридоре как обычно. Она не открыла. Тогда я решил стать пузырьком: округлился, наполнился и лопнул на ее теле. Но и появился снова.

Я плохо знаю этот город. Не здесь родился, не здесь провел детство.

Мне захотелось ощутить кислотность бытия, и я сел в маршрутное такси с номером 120. Я думал, что этот маршрут мне подходит. Задумавшись, я не заметил, что оказался совсем не там, где мне хотелось быть. Меня окружили пузырьки. Они позвали меня с собой. «Смотри, не лопни от счастья». Елки, которые росли поблизости, обнажились. Все елочные иголки направились в сторону пузырьков. Они стали атаковать их.