Чтение онлайн

— Хы, — сказал Павлик и даже удивился. — Откуда ты взял?.. Мой папа — заведующий овощной базой, а не какой-нибудь министр.

— А чего же ты говорил, что министр?

— Так это не я, а Наташка говорила, — спокойно разъяснил мне Павлик, — когда болтала, что скоро мой папа будет ее папа…

— Ну так это она не тебе, а мне говорила! — тут же возразил я. — И не про твоего папу, а про моего!..

— И про моего тоже, — по-прежнему невозмутимо объяснил Павлик.

Я стоял и не знал, что ему ответить. Только плевался так, что всю дорожку вокруг себя заплевал. Невозможно было смотреть, как он жевал «бабл гамм».

— А вон она, Наташка! — сказал Павлик, ткнув пальцем в сторону прохода между домами. — Еще одного «папу» к себе домой ведет! Ну, — добавил он, — за Сереню Жизнерадостного тетя Клопа ей даст!

Жизнерадостным Сереней у нас называли известного на весь микрорайон пьяницу, из которого годами слова не вытянешь. Смотрит на тебя, глаза выпучит и сопит. А заговорит, хоть уши затыкай и беги. Кроме плохих слов, никаких хороших он не знал… Дядя Коля, уж на что выпить любит, но за один стол с Жизнерадостным не садится. Потому что, как он сам объяснял, никто не знает, что у Серени в голове. Если и появится какая-нибудь одна мысль, то жужжит она, жужжит, а потом как вдарит!.. Ан, глядишь, совсем не в ту сторону… Брился Серени раз в месяц. Умываться вообще избегал…

Видно, совсем плохи были дела у Наташки в поисках пап, раз уж и до Жизнерадостного Серени дело дошло. Даже неловко было смотреть на них, как они шли… Наташка держит за руку Сереню, мрачного, непроспавшегося, и что-то ему говорит. Забежит вперед, руку не отпускает, в глаза смотрит, сама тоненькая, длинненькая, совсем аистенок перед ним, — и все говорит, говорит… А он, ничего, идет, надеется, верно, еще выпить. Хотя и без того «хорош». И Наташку-то едва ли перед собой видит, так его шатает.

Прошли они по дорожке и скрылись. На дальней тропинке показались Генка и тетя Клара. Вот бы с кем я не хотел встретиться. Отступив за Павлика, я хорошо рассмотрел, что у Генки под мышкой были красные женские сапоги, точь-в-точь такие, как у мамы, а сумочка тети Клары была пока что у нее…

Павлик стоял к ним спиной и ни свою маму, ни Генку не видел.

Насчет Генки я уже решил не ввязываться ни в какие его дела. Взрослые сами разберутся, что к чему, а если еще и мне сунуться не в свое дело, как раз первому и попадет… Но все же страшно интересно было узнать, что же там за история с сапогами, о которых говорил дяде Коле даже папа. Сейчас у Генки оказались точно такие сапоги, как у мамы, красные с желтыми каблуками, а это наверняка что-нибудь да значило…

Тетя Клара крепко держала сумочку под мышкой, примеряя сапог, что наверняка очень не нравилось Генке. Это я видел по выражению его узкого нахального лица. Вот тетя Клара надела и второй сапог и только после этого расплатилась с Генкой. Тот пожал плечами, вежливо наклонил голову и удалился с таким видом, как будто его самого обманули в лучших его чувствах, а тетю Клару сделал он счастливой на всю жизнь… Мне уж пора было уходить, тем более что не очень хотелось встречаться с Генкой, но я еще не сказал Павлику самое главное, ради чего сюда пришел. Бухнул я без предисловий:

— У меня хомячки убежали…

— Как убежали? — удивился Павлик. — А триста сорок рублей за сотню?..

Я думал, что Павлик расстроится, начнет шуметь, возмущаться, назовет меня ротозеем, огорчится… Ничуть не бывало. Всего секунду подумав, он, спокойненько сказал:

— Ну и ладно! В воскресенье пойдем на Птичий рынок и новых купим. Держи!.. И он протянул мне «шоколадную» пластинку, наконец-то догадавшись, что мне тоже надо пожевать.

Я тут же отодрал яркую обертку и засунул жевательную резинку в рот. Большего блаженства, наверное, никто и никогда не испытывал! Все-таки хороший у меня друг Павлик!

— Папа мне уже обещал, — сказал я, — поехать в воскресенье на Птичий рынок «приобщиться к природе». Хочешь с нами?

— Конечно, хочу! — тут же согласился Павлик. — А без меня вы там и не приобщитесь. Я на Птичьем рынке каждое воскресенье бываю, все там знаю: и хомячков новых надо будет купить, и попугаев-неразлучников. Советую… Очень они красивые. Сидят себе в клетке, клювами щелкают, никуда не убегают…

Мне так захотелось увидеть попугайчиков Павлика, которых я не видел уже десять дней, что я не выдержал и сказал:

— У вас кто-нибудь дома есть?

— Мама дома. Зачем тебе?

— Наш ключ возьму, чтоб папу и маму не беспокоить…

Этот запасной ключ мы всегда оставляли у Бояринцевых «на всякий случай», если кто-нибудь из нашей семьи свой потеряет. И я, когда без приглашения шел к Павлику, всегда о нем вспоминал. Приду и скажу: «Здравствуйте, тетя Клара. Вам ключ наш не нужен?» Она улыбнется и скажет: «Нет, не нужен». — «Ну и мне, говорю, не нужен, пока обойдусь». И начинаем с Павликом смотреть его рыбок, попугаев, других животных. Все получается вполне прилично…

— Так и я могу тебе ключ отдать, — сказал Павлик. — Заодно и попугайчиков посмотришь.

Это было как раз то, что нужно, и мы, не откладывая дела в долгий ящик, отправились к Павлику.

Открыла нам дверь тетя Клара. Я как посмотрел на нее, так и замер: на тете Кларе был действительно фиолетовый парик.

Свои волосики у нее жиденькие, сосульками, вот она разные парики и покупает. Были у нее и черненькие, и желтые, и голубые, и зеленые, но такого — фиолетового, даже у нее еще не было.

— Нравится? — заметив мое удивление, спросила тетя Клара.

— Очень!..

Голос у меня от волнения получился хриплым.

— Ну, раздевайся, проходи… — очень ласково сказала тетя Клара и даже потрепала белой рукой в перстнях и кольцах меня по волосам.

И хоть мы с Павликом уже в пятый класс перешли, я нисколько не обиделся, что она обошлась со мной как с первоклашкой, потому что парик и правда был у нее необыкновенный: весь словно облитый слабыми фиолетовыми чернилами, а потом высушенный. На мужчин он действовал наверняка, «наповал»: так говорили о мужчинах между собой мама и тетя Клара, когда обсуждали сильные и слабые стороны какой-нибудь «тряпки».

— Слав! Ты что там застрял? Проходи! — крикнул Павлик.

Я вошел в его комнату.

Чего только там у него не было! Много раз я приходил к нему и каждый раз удивлялся заново. Никто Павлику не запрещал держать рыбок, птиц, белых мышей, морских свинок — приводи хоть медведя, хоть слона, хоть жирафу!.. Правда, для жирафы пришлось бы делать дырку в потолке и, чтобы кормить ее, бегать наверх, каждый раз стучаться к соседям этажом выше. Ну и что? Ради жирафы побегали бы!.. И Георгий Иванович и Клара с соседями обязательно договорились бы. Они вообще со всеми страшно легко договариваются о чем хочешь…