Чтение онлайн

— Хал, милый, не нервничай, — Миланэ решительно взяла его руку, — мне совершенно всё равно, какие вещи вы делали с Ваалу-Ирмайной. Это её и твоё. Всё, что мне надо — это «Снохождение», остальное меня не касается. Его можно достать из библиотеки?

— Можно, можно. Только что потом? Если эта тема не согласована с Ирмайной, тогда мне конец, если она прознает. И, боюсь, ей тоже не поздоровится; вся библиотека будет на ушах. Даже если брать книгу на время — скажем, на луну — то всё равно существует большой риск. Я ведь не буду иметь гарантий того, что Ваалу-Миланэ вернёт книжку в срок, и вернёт вообще, а вернуть необходимо; и её отсутствие всплывет при первой же ката… каталогизации или если Ирмайна снова захочет её на время стащить.

— Зачем она это делала, как ты думаешь?

— Не знаю. Какие-то дела Ашаи-Китрах, попробуй тут пойми. Только пусть безупречная Ваалу-Миланэ не спрашивает у самой Ваалу-Ирмайны, иначе она почернеет от злости. Это тайные дела. Вообще, я могу выполнить вашу просьбу — у меня нет выбора, в конце концов. С практической точки зрения это несложно, но последствия могут быть самыми непредсказуемыми…

«Какой кошмар…»

Миланэ вдруг поняла, насколько далеко она зашла в своём поиске, который всё больше напоминал преступление. Теперь она рисковала не только своим благополучием, но подталкивала к проступку Хала; тем более, в этом оказался втянут Амон, несмотря на его добрую (злую?) волю. Стало кристально ясно, что невозможно таким воровским, низким способом получить желаемое… что?.. книгу? Книга — всего лишь застывшие знания. Стоит ли знание чужих страданий? Свои — ладно, Миланэ не имеет страха (хотя говорят, что не боятся только непуганые), но остальные?.. Что будет с Халом? С Ирмайной? Кстати, тут дело почти понятное: Ирмайна наверняка сама почитывает «Снохождение» и другие вероборческие творения; ещё бы не соблазниться… Тут, безусловно, можно попробовать найти выход на Ирмайну; но всё равно её придётся неким способом подтолкнуть к краже книги, да хоть бы шантажом (хотя ученица, шантажирующая сестрину — это звучит смешно), и снова она рискует чужими душами, снова посягает на основу общества Сунгов — право собственности; ей нужно будет поступить нечестно, низко, темно, утаиваясь и прячась…

Ваалу-Даима-Хинрана. «И если, чтобы достичь идеала, надобно идти к подлости, то или путь неверен, или идеал ничтожен».

Идеал не ничтожен. Значит, путь неверен.

Нет. Надо признать: поиски «Снохождения» — безнадёжны. Дочь Сидны честно пыталась. Оно где-то есть, но туда ей, Миланэ, путь заказан. Наверное, так и надо; где-то здесь должна быть справедливость. Нельзя превратиться в плохую Ашаи, чтобы стать сильной львицей духа. Украденное знание через чужие страдания — даже несправедливо заточенное, преступно заточенное! — не принесет силы…

— Больше спасибо, Хал. Ты мне очень помог. Пожалуйста, забудь об этом разговоре и продолжай спокойно жить. Вот тебе за беспокойство, — Миланэ вытянула три сотни империалов золотом, завёрнутые в милый, надушенный платок.

— Не-не, я не возьму, зачем это… — начал вяло отмахиваться Хал, но тут же хапнул платок, не развернув. — Так мне что, ничего не надо делать?

— Ничего, — слабо улыбнулась Миланэ, приложив коготь в подбородку.

— Ирмайна не узнает? — с надеждой спросил Хал, будто провинившийся львёнок, что чудом избежал трёпки.

— Нет. Клянусь кровью предков — разговор был только между нами.

Тот немножко подумал, смахнул несуществующие крошки со добротного, широкого стола.

— Хорошо. Так я пойду?

— Иди, добрых дней, — помахал ему Амон.

Миланэ приложила правую руку к груди в жесте.

— Всего хорошего, Хал. Да хранит тебя дух Сунгов.

— Спасибо! — развеселый, он бодро ушёл прочь, при этом нечаянно задев хвост некоей хаману, что мирно сидела за соседним столом.

Миланэ смотрела ему вослед, пока тот не скрылся за углом, а потом склонила голову, разглядывая собственные коготки. Амон глядел на неё сбоку; печальный профиль молодой Ашаи явно не оставлял его с ровной душой.

— Что ты ему дала? — спросил он, испив шериша.

— Денег… Немного денег, — негромко ответила.

Вздохнула.

«Почему, если у тебя всё есть, то всё равно чего-то не хватает? Желать мне лучшего нельзя: и будущее определено, и настоящее обеспечено, и прошлое порядочно, и деньги есть, и патрон есть, и знания есть, и характер в наличии, и определённые силы есть, и мама есть, и даже сестра есть, и Арасси у меня есть, Айнэсваала, и остальные подруги, и наставницы, и Синга есть… всё у меня… Книги нет — да разве потеря? Ох, умора. Да разве сама не дойду до всего? Я сновидица, так мне сказали, значит — могу сама… Всё есть, разве что ещё чего-то нет… кого-то нет… нет?»

— Думала, у меня получится. Так хотела достать эту книгу, — вздохнула Миланэ.

— Да что это за книга такая, Миланэ? Расскажи, мне интересно.

— Не смогу. Не потому, что не хочу, а потому что не знаю как. Ты вряд ли поймёшь… Хал верно заметил — это дела Ашаи-Китрах.

— Я так понимаю, ты отказалась от своих планов.

Миланэ ничего не ответила.

— Как плохо, когда не достигаешь желаемого, — вдруг молвил он, поглядев вдаль. — Когда видишь звезду, и понимаешь — не дотянуться, приходится ходить по этой земле. Опечалилась, Миланэ?

— Да, милый Амон. Но такова жизнь.

Долгое молчание. Ваалу-Миланэ сидела долго, она выжидала, ждала даже чуть больше, чем положено. Она даже до конца не понимала, зачем ей это нужно, ведь… ай, ладно, что тут скажешь. Но ничего не происходило: Амон молчал, мир молчал, вообще всё катилось, как прежде. Раз так…

— Что ж, — встала она, — мне было очень приятно иметь с тобой дело. Я…

— Прежде чем ты уйдёшь, я снова должен кое-что сказать.

Миланэ навострила ушки, крайне внимая, готовая уловить любое слово.

— Приглашаю на маленькую прогулку. Ты так расстроилась. Почему бы не развеяться?

Она с удивлением посмотрела на протянутую руку, на это приглашение. «Зачем он меня приглашает? Куда ведёт? О Ваал, что делать?», — выжидала Миланэ, внешне спокойная.

Вообще, это свидание — невозможно. Кто он, и кто — она?

«Быстрее, пока не убрал ладонь!».

И Миланэ очень медленно протянула ему руку навстречу.

— Может, я смогу достать эту книгу? Поспрашиваю? — легко поднялся он, оставив монеты на столе и увлекая за собой.

— Благородный жест, Амон. Только ты не сможешь отличить настоящее от подделки.

— Это большая жизненная задача: отличать настоящее от подделки. Мне кажется, чем больше я живу, тем меньше справляюсь.

— Должно быть иначе, не находишь?

— Ещё бы. Но как есть. Расскажу тебе историю: недавно, дней десять назад, был на представлении в Мармаросском театре; кстати, стоит сходить, там ставятся отличные драмы. Там ставили «Целая жизнь беспорядка». Актёр всего один, на протяжении всего спектакля, и он больше молчит, нежели говорит. Почтенная публика неистовствовала, а мне показалось, что где-то я был обманут и задумался об истинности в искусстве.

— Хорошая шутка насчёт истинности в искусстве. Зачем ему такая категория, как «истинность»?

— Так её нет, истинности?

— Я это не подразумевала. Нужно лишь иметь в виду: оно соткано из фантазмов и иллюзий; отражение блужданий, скитаний душ — искусство. В этом его безмерное величие. Зачем ему подражание миру?

— Как знать, вдруг я, вдруг ты, вдруг все мы тоже сотканы из чьих-то фантазмов?

— Най-най. Нет. Метафизическая профанация. Отрицание существования мира — змея, кусающая свой хвост. Мы ведь говорим, чувствуем, думаем. Мы имеем сознание. Волю. Намерение. Силу. Игнимару. Ты ведь сознаёшь сам себя, ты волишь.