Чтение онлайн

Накато очень осторожно приподняла прижатый к земле край шатра и приникла ухом.

— Я не понимаю, — тяжело говорил Фарадж. — Я не понимаю, Бомани. Чем она прогневала хиу? Чем мы их прогневали?

— Ты ведь не собираешься спрашивать их об этом сам, вождь, — отозвался колдун степенно. — Ты ведь не думаешь, что они прямо тебе ответят?

— Я не понимаю, — с горечью повторил вождь.

— Я тоже не понимаю, — после некоторого раздумья отозвался Амади. — Можно было ожидать, что ведунье тяжело дастся этот поход. Можно было ожидать, что она пробудет в землях хиу слишком долго. Что она заплутает. Что они не пропустят ее, не пожелают отвечать ей. Но они…

— Они и не пропустили, — горько усмехнулся Фарадж.

Повисло молчание. Накато лежала под шатром, насторожив слух. Доносился лишь шорох — должно быть, вождь с шаманом пили и закусывали. Из-под полога тянуло тоненькой струйкой тепла. Земля успела остыть. Не будь Накато много крепче обычного человека, уже промерзла бы до костей. Хоть и пришла уже весна, но ночи оставались холодными. И, стоило закатиться солнцу, земля стремительно остывала.

— Дар — тяжелая ноша, — проговорил Фарадж спустя время. — Тяжелая…, а Рамла осталась с ней одна.

Снова молчание.

— Ты пришел поговорить о погребении, вождь? — осведомился наконец Амади. — Шхарт будет похоронена по обычаю, со всеми подобающими почестями.

— Да, она заслужила, чтобы ей воздали почести, — тяжело выговорил тот. — И… она не должна остаться одна. Там. Эта девица — ее служанка. Мне кажется, Рамла будет рада, если ей станет прислуживать и в жизни потусторонней та, кого она хорошо знает.

В груди сжался комок.

Фарадж хочет ее похоронить с ведуньей! Ну да, таков обычай. Будь она простой рабыней — впору было бы испугаться.

— Шхарт будет похоронена по обычаю и со всеми почестями, положенными ей за ее заслуги, — степенно повторил Амади. — Она получит столько слуг, сколько необходимо, чтобы ни в чем не нуждаться. И слуг, и драгоценностей, и тканей, и краски, и вина с равнины, и пищи, и животных. Я знаю, что значила шхарт для кочевья, — он помолчал. — Жаль, что жизнь ее оборвалась так рано. Ее дар должен был расти.

— Она много значила и для меня, — глухо отозвался Фарадж.

— Да, — согласился Амади после некоторого молчания. — Твое горе велико, вождь.

Снова шорох и тихий звук льющегося в чашу вина. Молчание.

Накато перевернулась на спину, уставилась в темнеющее небо, на котором появились первые звезды. Страха не было — лишь отстраненное любопытство.

Слуг, которые идут за умершим хозяином и жен, что следуют за умершими мужьями, принято душить перед погребением. Можно еще размозжить им головы — так изредка поступают. Что за ухищрение придется придумать, чтобы сохранить ей жизнь? А еще… мысль заставила ухмыльнуться. Она станет считаться в этом кочевье мертвой. Под каким же видом Амади вернет ее сюда?

Хотя он сам теперь — часть этого кочевья. А ее, быть может, отправит в какое-нибудь другое?

Внезапно захотелось жить. Словно слетело с нее оцепенение, окутывавшее ее в течение декад плотным покрывалом.

Накато приподнялась на локтях. Кочевье сейчас затаилось и безмолвствует. А значит, она может попытаться раздобыть бутылку вина и закуски. Ухмыльнулась снова — широко и насмешливо. Еще она возьмет теплое покрывало. И устроится где-нибудь среди шатров, чтоб никто не увидел. Выпьет и закусит как следует. После — пойдет спать к скотине. Или в опустевший шатер ведуньи? На ее мягкое ложе, заваленное подушками.

Если она понадобится Амади — тот найдет ее.

*** ***

Особых ухищрений не понадобилось.

Для Рамлы выкопали просторную квадратную усыпальницу в земле, посреди степи. Стенами поднимались вокруг склоны небольшого взгорка, под которым решили похоронить ведунью.

Ложе для нее устроили посередине. Устелили возвышение мягкими покрывалами и подушками, украсили разноцветной тканью.

Умытая и причесанная шхарт лежала, словно спящая, в своей лучшей накидке из тончайшей шелковой ткани. На нее надели самые лучшие украшения — нити жемчуга обвили шею, свисая поверх золотых ожерелий, руки от запястий до самых плеч унизали браслеты. На каждом пальце — по нескольку колец. Драгоценные серьги. Камни, вплетенные в высоко прихотливо забранные волосы. На ногах — тоже браслеты.

Накато сидела в изголовье шхарт, обнимая ее голову, прижимая к своей груди.

Это и было то самое ухищрение, что должно было сохранить ей жизнь. Верная служанка изъявила желание быть погребенной заживо, чтобы, пока бьется ее сердце, охранять покой ведуньи.

Она сидела безвольно, без единого движения. Опустив взгляд, и лишь слегка поглаживала плечо шхарт. Словно успокаивая свою госпожу.

Вместе с Рамлой хоронили еще десяток служанок и десяток совсем молоденьких прислужников. И почти все они вели себя куда как более беспокойно, чем Накато. Их, впрочем, можно было бы понять: если бы ей грозила смерть, и она бы горевала о жизни, с которой приходилось прощаться. И роптала бы на судьбу.

И служанкам, и молоденьким рабам хотелось жить. Что творилось у каждого из них на душе?

Остекленевшими глазами некоторые из них следили, как ставят вокруг мертвой Рамлы подносы с лучшими яствами. Бутыли с винами. Даже чашку с подогретым молоком и медом поставили рядом с ней — ее любимый напиток!

Они пойдут следом за мертвой ведуньей. Останутся рядом с ней в могиле, посреди этого изобилия. Но никому не доведется отведать ни кусочка приготовленных для усопшей лакомств. Ни единого глотка дорогого вина.

Кто-то из обреченных молча лил слезы, кто-то трясся всем телом, всхлипывая.

Ни у кого из обитателей кочевья их отчаяние не вызвало сочувствия. Другие рабы молча радовались, что страшная участь миновала их самих либо их детей. Воины презрительно кривили губы. Шутка ли — жалким рабам выпала такая честь: сопровождать саму шхарт в потусторонний мир! Они же, не понимая важности этого, льют слезы о своих никчемных жизнях.

Обряд прощания с ведуньей был поистине пышным.

Все подготовили еще накануне — и саму усыпальницу, и все необходимое. Над могилой возвели низкий, но частый купол из уложенных ребер мамонтов — словно громадный шатер. Поверх их должны были уложить широкие пласты срезанного дерна. И уж сверху — засыпать землей.

Возле места, где предстояло упокоиться ведунье, собралось все кочевье.

До рабов очередь дошла, лишь когда дары были разложены вокруг шхарт. Придушили всех, кроме сидящей подле покойницы Накато.

Кажется, для измученных ожиданием и долгой церемонией рабов смерть показалась благом.

Их живые товарищи принялись затаскивать наверх и укладывать над усыпальницей дерн. Накато отметила, что вниз не ссыпалось ни крошки земли. Вот уж правда — подготовили все на совесть! Толстые слои почвы полоска за полоской закрывали от нее дневной свет, и вот уже она очутилась в кромешном мраке. Одна, окруженная лишь трупами. Очертания предметов вокруг видела слабо, до крайности напрягая зрение.