Чтение онлайн

Гул там.

Здесь плоти.

Гул там.

Здесь. Мы.

И уж точно не про него.

6:30 на моем будильнике. 6:30 в моем сердце.

Моя серая комната пропитана приглушенными мыслями и чертыханьем соседей за стеной. Это новый день в этом промозглом мире, где каждый сам за себя, и только сейчас у меня появляется надежда на правду. Эй, и что же вы не поделили, чертовы соседушки?!!

Встаю и бесцеремонно начинаю стучать в нашу единственно смежную стену.

«Молчать!» – вырывается из моего недоспавшего рта.

За стеной копошатся и притихают.

Нужно, конечно, отметить, что ругаются они реже, чем совокупляются. Им же партия дала добро на великий детородный подвиг!

Но сегодняшнюю ночь мне хочется просто поспать. Но нет. Не получается. Когда-нибудь в другой раз. Может, даже на производстве будут выдавать подушки для нерадивых бригадиров.

6:45. Умываюсь и расчесываю сны. Мне представляется магний в таких больших контейнерах. Они загружены под завязку, а Анатолий их тащит на телеге по разбитой дороге и хохочет. Из нашего вчерашнего взаимодействия стало понятно, что ни про какой магний он не знает. Но готов найти ответы. Во имя партии и любви. Что ж, пусть пробует! А я расчешу свои непослушные локоны, стяну их в тугой пучок и отправлюсь в цех.

В полутьме нащупываю платье и дырявые туфли, которые напоминают о предстоящей поездке в Большой город. И эта поездка будет весьма кстати, потому как закрытые архивы библиотеки находятся исключительно там. Да и по Мари я жутко соскучилась!

Одну зефирку в рот, другую в карман. И я готова к сегодняшнему плодотворному дню!

Эта светлая, практически безоблачная мысль не покидает меня еще добрый час, пока я открываю цех и привожу в действие рубильники, проверяю станки и продовольственные талоны.

8:00. Рабочие здесь. Стоят. Многие тяжко так дышат и безразлично смотрят сквозь меня.

«Все здесь?»

«Да!»

«Точно?!»

«Нет… Анатолий вчера не вернулся в барак…», – тревожится его сосед Тим и делает решительный шаг вперед.

И этот шаг меня словно оглушает. Земля уходит из-под ног, ведь я слишком хорошо осознаю всю серьезность происходящего. Как так?.. Мои ответы исчезают так же, как исчез этой ночью Анатолий…

«Вы его ведь искали?» – продолжаю я выяснять очевидное.

Тим виновато опускает припухшие веки. Он-то знает, что это бесполезно. Как это знаю и я.

Человеку некуда деться из нашего рабочего поселка незамеченным.

Исчезают только неугодные. Или политически опасные. И только по ночам. В полной тишине и темноте. Когда даже не скрипят качели и не воют собаки…

И я стараюсь быстрее покинуть подчиненных, уединившись только с собой. Я не могу в это поверить. Да, мы оба знали о бесконечно давящей опасности. Но я даже и представить не могла, что Анатолия уберут так быстро. Значит, здесь есть стукачи. Кто-то, кто воспользовался нашей эмоциональной близостью и непрекращающимися шумом в цехах. Кто-то, кто сидел вместе с ним за одним общим столом во время обеда. Кто-то, кто пожимал ему руку. Кто-то, кто поклоном отдавал мне дань уважения. А может, это тот, кто перевыполнял рабочие планы. Или выплясывал на Празднике партии, поднимая тост за здоровье своего начальства.

Но этот гнилой стукач даже на мгновение не понял, что он уничтожил человека. Который хотел искренне помочь ему же.

Мой дневник, каждая его исписанная или пока еще пустая страница пропитана тревогой о тех, кто завтра может не проснуться…

Сижу. Смотрю на стену и сквозь себя. Нащупываю кончиками пальцев маленькую зефирку в кармане. Я про нее совсем забыла. Но про нашу правду не забуду теперь никогда…

Тусклая потрескивающая лампочка над моим столом. Старый рюкзак, который обычно без дела валяется на верхней полке кладовки, сегодня наполняется скудными дорожными атрибутами. Зубная щетка из вонючей пластмассы. Металлический гребешок. Еще платье на смену, старательно завернутое в пожелтевшую газету.

Газета «Современный рабочий» больше не выпускается в наших краях. Только «Слава труду» смогла сохранить свои былые позиции. Это и неудивительно. Ведь десяток остроумных журналюг и писателей создают в ней новую философию, подкрепляя ее придуманными фактами и некачественными черно-белыми фотографиями. Они рассказывают о липовых цифрах и победах, о бесконечном счастье жить в нашем государстве и служить великой идее.

Мое же цветастое платье завернуто в потрепанного «Рабочего». В два разворота. С тремя неактуальными статьями прошлой пятилетки. Например, про поезда и нашу недостаточно развитую сеть железнодорожного сообщения. Про первый паровоз, что проехал по этим путям сто лет назад. Да, он был эффективнее, чем тот локомотив, который теперь соединяет нас с Большим городом. Я сейчас скидаю последние вещи в рюкзак, обязательно прихвачу зефир для Мари и поплетусь на станцию.

Когда-то все в том же «Рабочем» я читала про неописуемой красоты здание, что служило в этих краях вокзалом и крупным перевалочным пунктом. С орлами и мощными колонами. Ни их, ни самого здания, конечно, больше нет. Огонь войны забрал тогда многое. Теперь есть только ржавый сарай. Остались только он, станция и помещение, где мы прячемся от надоедливых дождей, когда работаем в полях. Здесь нет электрического светофора. Он и ни к чему. Локомотив возвращается к нам всего два раза в неделю, предварительно собрав в единственном вагоне таких же желающих побывать в городе, как и я.

Ожидание проходит без дождей и видимых опозданий. Локомотив уже гудит, еле плетется и задыхается в собственном угольном дыму. Эй, когда же мы приедем?..

Три старых деревянных лавки в конце вагона заполнены под завязку. И мне лишь уготовано скромное стоячее место у окна. Из него без устали, уже совсем по-осеннему, задувает сырой воздух. А я закрываю глаза, вдыхая ноздрями сон и угольную пыль.

…Ну, когда же мы приедем?..

…Когда тяжелая стрелка вокзальных часов лениво переместится на восемь часов вечера, локомотив покажется вдали. И на перроне будет всего две встречающие фигуры. Грязный и слегка перебравший мужик, что ищет загадочную Антонину. Похрюкивает и машет ладошкой не в такт своему и так не ровному шагу. Обидно. Ведь Антонины здесь нет. Наверное, она даже не планировала садиться на поезд.

Вторая фигура – красивая женщина. Очень-очень. Она втягивает в себя самокрутку одну за другой и слегка нервничает. Мари я замечаю первой. И жутко радуюсь.

Ведь мне столько всего ей нужно рассказать. И столько объяснить! Еще полетать как следует. Ведь у Мари всегда есть не только самокрутки. И она точно знает все про женские туфли и где их достать.

Вечерний семнадцатый день так прекрасен.

И мне совсем не хочется вспоминать сегодняшнее утро. С все-таки обнаруженным трупом Анатолия. С предательским кухонным ножом в его спине. В забытой темной канаве на заднем дворе нашего безнадежного поселения.

Но сейчас я с Мари. Здесь, в Большом городе. И я тоже хочу забыться… Очень-очень.

Огнями Большого города. Мари потрепана войной, но всегда знает, где взять туфли. Самые новые и блестящие.

В департаменте трудовых подвигов, на пятом этаже в конце коридора сидит секретарша, похожая на жабу. Суровая и в очках. Но когда ты шепчешь ей слово «подвиг», она расцветает, как будто ей дали премию. Цокает: «Ждите», – и удаляется в архивы.