Чтение онлайн

Он склонился над несчастной. Посмотрел в глаза мертворожденного олененка. Несчастная кому-то открыла. Убежать не успела, споткнулась о приступку. Страдала, умоляла не убивать. Получила несколько раз ножом. Кровь еще не свернулась, сочилась тонкой струйкой. Он коснулся вывернутой шеи: теплая. Недавно убивали. Как раз к его прибытию…

Лучшего оружия, чем клюшка для гольфа, в прихожей не нашлось. Он сжал ее обеими руками, как саблю, на цыпочках прошел по дому. Тусклый паркет, резные панели, основательно потертая, но неплохая мебель. На втором этаже, за перегородкой, отделяющей подобие кабинета от крохотной спальни, – еще одна жертва: щуплый старичок с цыплячьей шейкой. Убит двумя ударами в грудь. Видно, встал из-за стола, встревоженный шумом внизу, но спуститься не успел, к нему уже поднимались…

Зубы выстукивали рваный ритм. Стараясь ни к чему не прикасаться, он опустился на колено, посмотрел старику в глаза. Увы, бывший архивариус музея изобразительных искусств Симон Ле Пьен был безнадежно мертв…

К воротам подъехал автомобиль. Скрипнули тормоза. Липкий страх пополз по позвоночнику. Он подскочил к окну, отогнул шторку. У ворот стояла машина с неутешительной надписью «Полиция». Из машины выбрались два типа в кокардах и дружно потопали на участок. Один при этом расстегивал кобуру, а второй приложил к губам рацию и что-то сосредоточенно выговаривал. Слишком быстро они шли. К чему бы это?

«Подставили?» – мелькнуло в голове. Но какого черта? Он не убийца!

Что же натворил он своей поездкой в Шартарен? На решение оставались секунды. Кто-то убил двух зайцев. Исключил из игры старого архивариуса, который что-то знает, и временно отстранил Раковского от Гвадалона. Приписать ему жестокие убийства, конечно, заманчиво, но вряд ли возможно технически. Закроют на пару суток, разберутся. Два варианта – выйти навстречу закону или убежать. Последнее победило. Откуда доблестные ажаны? Кто их вызвал? Это не случайный визит – они уверенно топали в дом…

Он бросился на южную сторону – туда, где в ясные дни светит солнце. За правой фрамугой мерцала яблоня. Внизу клумбы, похожие на могильные холмики, вскопанные с осени грядки. Он распахнул окно. Двое в кокардах уже в доме, уже споткнулись о мертвую девушку, рожают мысль – одну на двоих… Он взгромоздился на подоконник, прикинул кривую падения, прыгнул. Ветка подвела: обломилась, едва он повис на ней. Но пока летел, схватился за другую, покрепче. Напоролся на сучок, обжег ребра и в итоге оказался на земле – в какой-то сохлой икебане. На четвереньках подался в кусты – подальше от дома. Не должны его увидеть полицейские (если не обложили, конечно, весь район). Первым делом они пробегут по дому, а уж потом придут в сад. Или не придут. Вызовут подкрепление и сядут передохнуть…

В голове царил полный кавардак. Он должен был успокоиться и проститься с гостеприимным городком. Он прошелся по улочке, заросшей фруктовыми деревьями, выбрался на дорогу, которая привела к арендованному «Пежо», припаркованному у истока улицы Ла Шавель. Отсюда хорошо просматривалась полицейская машина у дома номер восемь. За спиной нетерпеливо прогудели. Он отпрянул, и мимо протащилась еще одна полицейская машина. Он приложил старания, чтобы не выдать страха. Из машины равнодушно покосилась физиономия стража законности. Машина прикорнула к первой, из нее высадились еще трое, зашагали к воротам. Анджей заскрипел зубами. Надо же так засветиться. При нужде этот парень легко вспомнит каменную физиономию «случайного» прохожего…

Он сел в машину, развернулся, покатил по улице, сдерживая дрожь в газующей ноге. Выехал на главную дорогу, остановился у ближайшего заведения, заказал глясе. Голова постепенно освобождалась от ужасов, наполнялась разумным, полезным…

Музей изобразительных искусств оказался на другом конце города. Симпатичный особняк, дорические колонны с «виноградными» капителями, декоративные выступы на фасаде. По краям здания – сквозные арки, ведущие во внутренний двор. День рабочий, он бродил по полупустым залам, усердно делая вид, что не волнуется. Обычный провинциальный музей, хотя и единственный между Кале и Дюнкерком. Залы не поражали вместимостью, ковровые дорожки, стеклянные люстры под хрусталь. К непритязательным экспонатам здесь относились бережно, с любовью. Отдельный зал, посвященный творчеству местных художников, искусство восемнадцатого, девятнадцатого веков, «Каролингский ренессанс». Строители последнего подражали античной архитектуре, миниатюристы копировали римскую живопись, на документах ставили печать с изображением ворот Рима и писали: «Обновленная Римская империя»… Конная статуя Карла Великого, макет капеллы в Ахене. Книжные иллюстрации на библейские темы, древние псалтыри с религиозными песнопениями. Над дверным проемом в соседний зал восседал Христос в окружении старцев и символов евангелистов – льва, тельца, орла, ангела (Марк, Лука, Иоанн, Матфей). Классической живописи было немного – несколько полотен так называемой «Осени Средневековья». Пышные придворные ритуалы, надутые физиономии красноперых рыцарей, галантно поклоняющихся манерным дамам. Несколько портретов в манере Жана Фуке – первого художника французского Возрождения: угрюмые епископы, герцоги, бароны с надутыми плечами и смешными жабо вокруг горла. Купцы и их жены, мореплаватели и корабельные мастера, ученые, офицеры. Миниатюры к «Иудейским древностям» – палестинские пустыни, скудная растительность, огромные массы одержимых людей…

В третьем зале была представлена вполне приличная французская живопись. Но внимание рассеивалось, он больше работал головой, чем глазами. В зале было малолюдно. Чопорная старушка, проявляющая интерес к пейзажам, критично покосилась на обнаженных дочерей царя Левкиппа, которых мускулистые «горцы» забрасывали на круп гнедой кобылы. Старушка покачала сухой головкой и вышла. Телеса у дам, с точки зрения ценителя обнаженного тела, были действительно мешковатые. В зале оставались только Анджей и седовласый работник музея. Тот сидел у окна в глубоком алькове за письменным столом и занимался скучной канцелярщиной. Перед человечком стоял компьютер, но он предпочитал писать перьевой ручкой в потрепанном журнале, периодически окуная ее в пузатую чернильницу.

Столь демонстративное презрение к прогрессу не могло не тронуть. Анджей подошел поближе. Он не знал, о чем говорить с работником музея. Думал, само получится. Только не о пенсионере Симоне Ле Пьене, который когда-то работал в этом музее…

– У вас вопрос, молодой человек? – поднял голову канцелярский работник. У него были живые лучистые глаза, невзирая на пыль, пропитавшую пиджак.

– Скажите, – кивнул Анджей на упомянутую картину, – это похищение дочерей Левкиппа?

– Разумеется, молодой человек. Забавная древнегреческая мифология. Близнецы Кастор и Полидевк – сыновья бога Зевса – всю жизнь соперничали со своими двоюродными братьями. В итоге похитили их невест – дочерей царя Левкиппа. Данный процесс прилежно запечатлен живописцем.

– Но это не Рубенс, – с некоторым сомнением произнес Анджей. – Насколько знаю, Питер Пауль Рубенс в одной из картин обыгрывал похожий сюжет.

– Нет, конечно, – музейный работник засмеялся. – Совсем иная, знаете ли, манера исполнения. Да и способности у живописца несколько… м-м, иные. Картина Рубенса выставлена не в глухом Шартарене, а в Старой пинакотеке города Мюнхена. Данное же творение принадлежит перу Йоса де Момпера, более известного своим «Горным пейзажем с мостиками», – работник музея приподнялся и протянул руку. – Жискар Бернандель, архивариус, работаю в этом музее. Не хочется, знаете ли, просиживать штаны в сыром подвале, вот и выбил рабочее место поближе, так сказать, к первоисточникам. Посетители не жалуются, некоторые считают, что мое присутствие создает даже колорит.

«Это не вы заменили ушедшего на пенсию Симона Ле Пьена?» – уже рвался вопрос, но он вовремя прикусил язык.

– Роберт Брайлинг (чуть не сказал: «эсквайр»), – он пожал протянутую сухую ручонку. – Я иностранец, путешествую по Франции, увлекаюсь живописью фламандских мастеров и не мог, проезжая мимо вашего города, не зайти в музей. А вообще-то я сотрудник страховой компании, расследую случаи похищения предметов старины…

– Вы правильно сделали, уважаемый, что зашли в наш музей, – подхватил архивариус. – Если хотите, могу удовлетворить ваше ненасытное любопытство.

– Я увлекаюсь Рубенсом…

Месье Бернандель посмотрел на него с нескрываемым интересом.

– Ну что ж, месье, в наше странное время еще остались люди, которые увлекаются Рубенсом…

– И Леонардо да Винчи, – поспешил добавить Анджей. – Недавно узнал, что этот блестящий художник оставил потомкам множество рукописей по физике, математике, астрономии, философии. Потрясающе образованный человек. Биография, полная тайн – даже без фантазий Дэна Брауна. Большинство его рукописей написано зеркальным письмом, справа налево, их можно прочесть только через зеркало. А дабы еще больше засекретить свои рукописи, кое-где он писал нормально…

– Скажу вам больше, месье, – подхватил архивариус. – Мы все недовольны нашествием арабов. Леонардо да Винчи, как известно, сын итальянского землевладельца и нотариуса Пьеро и местной крестьянки. Но ученые уже возражают. Недавно они сделали анализ отпечатков пальцев, оставленных Леонардо на своих рукописях. То, что это отпечатки Леонардо, определили достоверно: мастер перелистывал рукописи большим пальцем. Те же отпечатки – на знаменитой «Даме с горностаем». И что вы думаете? Отпечатки да Винчи имеют черты, характерные для представителей арабских стран. Похожие линии находят у шестидесяти процентов населения Ближнего Востока. Выходит, мать Леонардо была не крестьянкой, а восточной рабыней, а сам мастер – наполовину арабом?

– Надо же, – покачал головой Анджей. – Не знал.

– Но, сдается мне, вас больше интересует Рубенс, – хитро посмотрел на него архивариус. – Не так ли, месье?

Отступать было некуда. Он решил рискнуть. Частенько в последнее время приходилось прогуливаться по лезвию бритвы.

– Что вас интересует, месье? Питер Пауль Рубенс – «король живописи и живописец королей» – родился в вестфальском городке Зиген. Отец был протестантом, вывез семью за границу, спасаясь от преследований испанцев. Через десять лет они возвращаются на родину в Антверпен, приняв католическую веру. В двадцать лет он становится членом городской гильдии Святого Луки, который считается покровителем художников, поскольку, по преданию, написал портрет Богоматери с Младенцем… Имеет прекрасный дворец на улице Ваарш. Ведет жизнь блестящую и деятельную. Знается с образованнейшими людьми своего времени. Поддерживает обширную переписку с покровителями наук и искусств. Интересуется трудами итальянского математика и врача Кардано, письмами поэта Гез де Бальзака, книгами голландского юриста Гуго Гроция. Проявляет дипломатические способности: ездит в Мадрид, Лондон, Париж – послом Изабеллы и Альберта. Готовит мирный договор 1630 года между Испанией и Англией. И между тем рисует, рисует… Знаете, месье, у гения была чудовищно успешная биография. Самое сильное потрясение – смерть от чумы любимой жены Изабеллы Брандт. На склоне лет он женился во второй раз – на некой Елене Фурман, которой едва исполнилось шестнадцать…

– Спасибо, господин Бернандель, с биографией Рубенса у меня все в порядке, – перебил Анджей. – Меня интересует сотрудничество Рубенса с другими художниками.

– С которым из них? – живо откликнулся архивариус. – Антонисом ван Дейком? Яном Брейгелем? Франсом Снейдерсом?

– Клодом Шандемо.

Реакции, на которую рассчитывал Анджей, не последовало. Человечек пожал плечами, на мгновение задумался.

– Не думаю, месье Брайлинг, что сообщу вам что-то сногсшибательное. Великий мастер всего лишь дважды доверял молодому живописцу править фрагменты своих картин. Это «Портрет супругов Анжу в вишневом саду», где Шандемо блестяще запечатлел цветение кустарника, и «Инфанта Изабелла с собачкой», в которой молодому художнику была поручена ответственная задача изобразить собачку. 1630 и 1632 годы. Рубенсу уже шел шестой десяток, Шандемо же был зеленым юнцом. Рубенс умер в 1640-м, Шандемо пережил его на тридцать лет, сумев, в принципе, развить свой талант…

– Но, я слышал, был еще и третий случай, когда Рубенс доверил Шандемо принять участие в своем проекте…

– За что и поплатился, – усмехнулся архивариус. – Этот случай, скорее, легенда, чем достоверный факт. Основа истории, конечно, красивая, где-то даже романтичная. Если Рубенс написал «Водружение креста» в 1611 году, то почему на склоне лет он не мог развить тему и не написать «Снятие с креста»? Вы эту картину имеете в виду?

– Да.

– Однако не стоит забывать, что «Водружение креста» – не картина, а роспись алтаря церкви Святой Вальпургии, над которой Рубенс работал два года. Под «Снятием с креста» подразумевают обыкновенное полотно, способное уместиться на мольберте. Слабо верится, что была такая история. Но охотно допускаю, что данный случай имел место. Рубенс по ряду сверхъестественных причин поручил Шандемо приукрасить пейзаж, оставил картину в мастерской молодого автора, где и случился пожар. Картина сгорела, но вряд ли имеет смысл ее оплакивать. Питер Пауль Рубенс подарил благодарному человечеству более трех тысяч картин, этюдов и рисунков.

– Минуточку, месье, – окончательно осмелел Анджей. – В том-то и дело, что существует версия, согласно которой картина не сгорела. Пожар устроили намеренно, а картину из мастерской заблаговременно удалили. Иначе говоря, Клод Шандемо самым наглым образом картину украл…

– Да, я слышал о такой версии, – отмахнулся архивариус. – Совсем недавно, кстати, слышал. И снова не буду ничего отрицать, месье. Шандемо был известный плут. Но доподлинно известно, что ничего подобного он себе не присваивал… то есть мог украсть картину, но не крал авторство. Это слишком разные художники, и любая попытка…

– Подождите, – нахмурился Анджей. – Вы совсем недавно слышали о такой версии? От кого, позвольте узнать?

– Не помню, – пожал плечами архивариус. – Честное слово, молодой человек, не помню. Я общаюсь со многими людьми, и если услышанное не вызывает интереса, я быстро забываю. Да и трудно с возрастом все держать в голове. Я лишь на два года моложе Симона Ле Пьена, которого в позапрошлом году отправили на пенсию…

– Вы совсем не помните лиц? – расстроился Анджей.

– Ну что вы, такие крайности пока не для меня. Я вспомню человека, если увижу его еще раз. А на вопрос о Рубенсе мне приходилось отвечать неоднократно… Любопытно, молодой человек, вы сейчас выступаете в роли ценителя высокого искусства или в роли детектива страховой компании?

– В обеих. – Анджей извлек смартфон. Куча мегапикселей – неплохое разрешение. Лица соседей, запечатленные с башни, можно увеличить, не теряя качества.

– Окажите услугу, господин Бернандель, – учтиво попросил Анджей. – Я прокручу вам шесть молодых людей, а вы уж постарайтесь вспомнить…

Во второй половине дня снова зарядил дождь. Сначала мелкий, потом он начал усиливаться, встал сплошной стеной. Дворники сгребали со стекол потоки воды. Он напряженно смотрел на дорогу, сжимая руль. Традиционный бокаж (что в переводе означает «роща») – квадраты полей, компактные деревеньки, чахлые лесополосы по обочинам. Дорожная полиция попряталась, машин на дороге почти нет, можно не отвлекаться на боковые зеркала, в которые все равно ни черта не видно… Любезный господин Бернандель в предъявленных снимках опознал двоих! Редкостная удача. На такое везение Анджей не рассчитывал. Но все запутывалось, усложнялось, становилось глупым и необъяснимым. Такое ощущение, что к событиям вокруг Гвадалона становится причастной вся округа. Это явно нонсенс. А может, уважаемый архивариус что-то напутал?

«Почему я должен выполнять работу полиции? – со злостью думал Анджей. – Эти пинкертоны только и способны портить отношения с окружающими…»

До Шантуа оставалось несколько миль. Он чуть не просмотрел выезжающую с второстепенной дороги машину. Водитель не знал дорожных правил, был уверен, что Анджей подвинется. Но маневрировать на скользкой трассе – не самое радостное занятие. Он успел разглядеть вылезающий с проселка грязный бампер, заляпанный, абсолютно нечитаемый номер. Какой-то старый развалившийся джип восьмидесятых годов…

– Фермер ты драный! – завопил Анджей. Он резко вывернул руль, уходя от столкновения. «Пежо» метнулся влево, задние колеса занесло, повело вправо. Он бешено закрутил баранку в ту же сторону. Машина удержалась на дороге, но стала выписывать кренделя, вылетев на встречную полосу. Слава богу, на ней никого не было! Он выровнял движение, слегка опустив акселератор. Снижение скорости было очень кстати. Справа что-то заскрежетало, чувствительный толчок – и машину снова понесло за разделительную полосу. Яркий свет фар несущегося навстречу грузовика прорезал стену дождя! Куда же он так несется?! Анджей закричал от страха, снова лихорадочно завертел баранкой. Машина развернулась, едва не встав поперек дороги. С ревом, заполошно гудя, промчался грузовик, окатив водой. Но машина не встала, шла юзом, теперь уже стремясь на правую обочину. Еще один толчок, и «Пежо» неудержимо понесло в водосток. В заднее стекло не видно ни черта, на боковых зеркалах – разводы. Правое колесо уже висело над канавой, когда очередной удар в левую заднюю фару невольно сослужил добрую службу: машина вильнула влево, избежав водостока, покатилась по обочине. Старый джип вырвался вперед, гремя ржавыми рессорами. Проплыла облупленная дверца, стекло, залитое водой, вогнутое заднее крыло. Новый маневр? Не успел он подумать, как поврежденное крыло стремительно наехало, царапнув дверцу. «Пежо» задрожал, но продолжал по инерции катиться. Джип уже прижался, стал выдавливать его с дороги. Анджей скрипел зубами, стараясь удержаться на обочине. Силенок легковушке не хватало. Старый сельскохозяйственный монстр был значительно мощнее. Он полностью сбросил газ, но это уже не играло роли: джип зацепился дверцей за «Пежо», тащил его по диагонали, напрягая все свои недюжинные лошадиные силы…

Хлопок! Обе машины вздрогнули. Он не понял, в чем дело, решил, что выстрел, машинально уронил голову на руль. Но у джипа просто разорвалась перештопанная покрышка! Джип затрясло, он оторвался от «Пежо», виляя из стороны в сторону, помчался параллельным курсом. Анджей плавно выжал тормоз, встал на крайней полосе.

Джип тоже встал – левым боком. Задняя шина спустилась, шлепала лепешкой по асфальту. Между машинами – метров тридцать. По встречной полосе кто-то промчался, окатив брызгами. Прошла минута. Анджей отдышался. Можно врезать по газам, сманеврировать с небольшим выездом на встречную… Он наблюдал, как приоткрылась дверца. Но никто не вышел. Несколько секунд прошло, дверца закрылась. Водитель передумал. Никогда Анджей не был трусом, но тут нерешительность его одолела. Лихорадка еще не унялась. Он мог бы выскочить из машины, добежать до джипа, распахнуть дверцу, выволочь этого мерзавца за шиворот. Но тоже не решался. А если он там не один? А если Мишель Одрэ не ошиблась, и действительно существует некая третья сила, решившая показать свое лицо… Он перевел рычаг трансмиссии на задний ход, сидел, выжидал. В попутном направлении, истошно сигналя, проехал фургон – ему пришлось выскочить на встречную. Джип вздрогнул, тронулся с места на спущенном колесе. Не шевелясь, обливаясь потом, Анджей смотрел, как он удаляется – кривобоко, смешно переваливаясь. Увеличил дистанцию, прибавил скорость, свернул на прилегающую второстепенную дорогу, растворился в лесополосе и складках местности…

Он начал приходить в себя. Вздрогнул, когда очередная попутка пронеслась мимо, возмущенно гудя. Перевел рычаг, дополз до обочины, вывалился из машины…

Достойному Себастьяну Альену явно не понравится такое обращение с арендованной машиной. Задний бампер смялся в двух местах, на левом боку глубокие царапины, содрана краска. К черту Себастьяна Альена! Злость разобрала нешуточная. Он прыгнул в машину, доехал до проселка, куда свернул неприятельский джип, хотел туда сунуться, уперся в глубокую канаву, перевалить через которую способна только машина с высоким клиренсом. Постоял, ругнулся, помчался в город…

И снова навалилось оцепенение. Он остановился у первого кафе, забился в угол с чашкой кофе, чтобы хорошенько все обдумать, провалился в ступор и целый час просидел, нервируя официанток. Что это было? Явно не первый встречный, решивший развлечься. Убили архивариуса Ле Пьена, зная, что Анджей к нему едет, ювелирно точно направили в дом полицию. Происшествие на дороге… Убить хотели? Вряд ли. Убить можно проще. Допросить, выбить информацию. Или временно отстранить от поместья Гвадалон. Неважно, где он проведет это время. В полицейском участке, пока будут устанавливать его невиновность, в больнице после аварии – кто-то успеет за это время провернуть свое дельце…

Нельзя ему долго находиться вне Гвадалона! Он должен быть в замке. Надежно спрятать Шандемо, разложить по полочкам события, позаботиться о спасении себя, драгоценного…

Самое время выписывать из Польши Павла Айзика.

Он возбужденно вскочил, забегал между столиками.

– Простите, мадемуазель, – раскланялся перед растерянной официанткой, побежал на улицу.

Он ворвался в полицейское управление Шантуа, взбежал на третий этаж, вошел без стука в следственный отдел. Инспектор Шовиньи сидел за столом и задумчиво рассматривал перламутровый календарь. Мельком глянул на вошедшего, вздохнул. Как-то ненароком придвинул к себе кобуру с пистолетом, лежащую на столе.

– А, это вы…

– Не забыли про меня? – сквасил ехидную ухмылку Анджей.

– Забудешь про вас, – проворчал инспектор. – Прекрасно помню, что где-то по Франции болтается подозрительный поляк. Вы что-то вспомнили, месье Раковский?

– В некотором роде, да, – согласился Анджей. – После беседы с вами я отправился в Шартарен – нанести визит в тамошний музей изобразительных искусств. Если не верите, поговорите с местным архивариусом по фамилии Бернандель. Он помнит меня как господина Брайлинга. На обратном пути старый фермерский джип с закрашенными грязью номерами пытался вытолкнуть меня под грузовик, а когда не удалось, сбрасывал в водосток…

Он закончил печальную историю, не забыв упомянуть проселочную дорогу и знак через двести метров «Шантуа – 4 км». Инспектор раздраженно вздохнул, сгреб кобуру в выдвижной ящик и уставился на Анджея.

– И что вы думаете по этому поводу?

– Я? – изумился Анджей.

– Конечно, – пожал плечами инспектор. – Разве здесь присутствует кто-то третий? А то, что думает по этому поводу полиция, позвольте не озвучивать, ладно?

– А почему здесь, кстати, не присутствует кто-то третий? – прищурился Анджей. – А также четвертый? Где ваши помощники, месье? Как давно они отсутствуют?

Инспектор Шовиньи задумался. С его лицом стало что-то происходить. Оно сделалось каменным, побелело, напряглись и обострились скулы. Он начал медленно подниматься.

– К чему это вы клоните, месье?

– Вы еще пристрелите меня, – хмыкнул Анджей. – А потом доказывайте, что я оскорбил установленные в государстве порядки. Вы чем-то расстроены, инспектор? Я нажал на больную кнопку?

– Мои помощники отправились в одно «кислотное» заведение, – подумав, решил не применять крайних мер инспектор. – Поступила информация от осведомителя, что там находится сбежавший из тюрьмы в Плисо убийца со странной славянской фамилией Лубянский.

– Действительно странная фамилия, – согласился Анджей. – Вы уверены, что они отправились именно в «кислотное» заведение?

Вероятно, он действительно надавил на больную кнопку. На каменном лице инспектора отразились сомнения. Чуть поколебавшись, он достал сотовый телефон, выбрал абонента, приложил трубку к уху.

– Да идем уже, идем! – прогремел в коридоре ломкий голос лейтенанта Катрин Дюссон. С треском распахнулась дверь. Сержант Арман Жулье пинком вогнал в отдел скованного наручниками длинноволосого субъекта, схватил его за шиворот, развернул и со снайперской точностью вонзил в «лузу» – на одиноко стоящий стул. Арестованный шмякнулся копчиком, взревел от боли.

Появилась Катрин – возбужденная, раскрасневшаяся. Продемонстрировала сотовый телефон.

– Цените, инспектор, я не стала снимать трубку – берегу ваши деньги. Хотя ума не приложу, на кой черт мне это надо. О, месье, – она обнаружила в кабинете постороннего. – Вы уже соскучились по нашей славной компании?

Анджей украдкой усмехнулся. Вспомнил, как однажды ехал в варшавском метро. Стоял, держась за поручень. Слева девчонка щебетала в телефон, и справа девчонка занималась тем же. «Привет». – «Привет». – «Ты где?» – «Я в метро. Проезжаю «Ратуш Арсенал» – «И я в метро. Тоже проезжаю «Ратуш Арсенал». Анджей оторвался от поручня, пошел к выходу. Две девчонки изумленно уставились друг на дружку…

– Коллеги, ваш труд меня облагораживает, – лучезарно улыбнулся инспектор. – Господин Лубянский, как мы рады вас видеть. Надеюсь, вы успели покушать и уколоться? Учтите, в нашем заведении подобные услуги практикуются нечасто.

– Идите к черту, – огрызнулся задержанный, под обоими глазами которого расплывались живописные фонари. – Я буду разговаривать только в присутствии моего адвоката. Ваши люди избили меня без причины, инспектор.

– Как это без причины? – изумился сержант.

– Задержанный наговаривает на правоохранительные органы, – возмущенно фыркнула Катрин. – Этот кекс швырнул в меня табуреткой, то есть оскорбил до глубины души. Пытался пнуть сержанта, вырывался, вел себя одержимо, выражался непристойными словами в присутствии десятка добропорядочных граждан. Он получил по заслугам, инспектор.

– Не сомневаюсь, – с достоинством кивнул Шовиньи, и все дружно посмотрели на постороннего.

– Соскучились по нас, месье? – повторила Катрин.

– Расскажите им свою грустную историю, – попросил инспектор.

Анджей рассказал, исключив из рассказа только два мертвых тела на улице Ла Шавель. Будучи неглупым человеком, он понимал, что рано или поздно об этих убийствах заговорят. Но лучше… поздно. Воцарилось молчание. Даже задержанный со странной фамилией прекратил ругаться и уставился на Анджея.

– Вы уверены, что эта история связана с предыдущими историями? – спросил Жулье.

– А какова вероятность, что она не связана? – спросил Анджей.

– Дурная привычка отвечать вопросом на вопрос, – заключила Катрин. – От нас-то вы что хотите? Мы и так делаем все, что можно.

«Ничего вы не делаете», – подумал Анджей.

– Возможно, в этом что-то и есть, – пожал плечами сержант. – Если инспектор отдаст распоряжение, мы с удовольствием осмотрим повреждения вашей машины, съездим на четвертый километр… Хотя какого черта! – На лице сержанта отразилось раздражение. – Весь день льет дождь! Если там и были какие-то следы, их давно смыло! Джип наверняка угнанный из сельского хозяйства, владелец ни о чем не знает…

– И все-таки съездить надо, – рассудительно изрек Шовиньи.

– Съездим, – Катрин неласково посмотрела на Анджея. – Если зонтики выдадите. А если честно, инспектор, мне очень не хочется связываться лишний раз с господином Раковским. Сержант не даст соврать, месье: этот господин от нас что-то скрывает. Посмотрите на его открытое честное лицо. Оно внушает вам доверие? Держу пари, он знает больше, чем пытается нам скормить. Послушайте, месье, может, вам стоит пригласить меня на ужин? Вы хорошенько выпьете, развяжется язык, да и мне не придется сегодня готовить.

– Еще чего, – насупился сержант. – Невелика доблесть. Каждый может поужинать с девушкой.

– А вот завтрак надо заслужить, – неожиданно заключил Шовиньи.

Гоготнул задержанный. Все вздрогнули и изумленно на него уставились…

Он уже не понимал, о чем бормочут эти эскимосы. Голова обрастала чугунной тяжестью, мозги – капустными листами. Ухнул очередной час, пока эксперт осматривал повреждения арендованного автомобиля. Вывод просто потрясающий: таранящая машина лет пятнадцать назад была окрашена краской индиго. Сержант и лейтенант Дюссон, ворча под нос, отправились на четвертый километр и пропали. Он категорически отказался составить им компанию…

– О Иисусе, месье, как прикажете это понимать? – потрясенно вымолвил достойнейший Себастьян Альен, когда перед его взором возникла ободранная машина с тремя зияющими вмятинами.

– А разве она была не такая? – вяло отшутился Анджей.

Но шутка не прошла. Физиономия фирмача в минуту расстройства стала точной копией комика Аткинсона.

– Прошу меня простить, месье Альен, – жалобно сказал Анджей. – Произошел невероятно несчастный случай. Я такой неуклюжий. Все моральные и материальные издержки будут компенсированы. Пришлите счет. Надеюсь, этот досадный инцидент не повлияет на наши теплые отношения?

На теплые отношения, может, и не повлияет, но арендовать машину теперь придется в другом агентстве – он с грустью это понимал. Поймал такси, доехал до замка, промаршировал нахохленным воробьем через двор и побежал наверх…

Спиртное в горло не лезло. Он лежал на кровати, вытянув ноги, приводил в порядок пошатнувшееся мироощущение. Странные вещи творятся в этой стране. Он не шевелился, покрывался пылью. За окном опять темнело. Мысли разбредались по нужным полочкам. Он выстраивал в шеренгу всех людей, имеющих отношение к замку, заставлял их маршировать по плацу, отдавать честь, вставать на колени. Проводил допросы с пристрастием, подвешивал к потолку, бил по почкам. Один из них определенно в теме (хотя почему один?). Нелюдимый дворник, угловатая горничная Луиза Гурден, успешно притворяющаяся дурнушкой, управляющий поместьем Огюст Шавр, безукоризненно одетый и отлично воспитанный адвокат Фредерик Лежа, загадочная и сексуально аппетитная Селин Шаветт, соседи, полицейские… И снова перед взором проплывали пять картин Шандемо, одна из которых (интуиция просто бесилась) определенно является зарытой собакой. Не нужно смотреть на эти картины – он помнил их наизусть, до последней детали…

Откладывать удовольствие не имело смысла. Неизвестно, какие новости принесет день грядущий. Он сел на кровати и, глядя в серый потолок, глубокомысленно изрек:

– В этом деле нужна верная гвардия. И добровольный помощник…

Он взял телефон и совершил ответственный звонок.

– Ага, умный нашелся! – возликовал Айзик. – А ты знаешь, который час?

– Десять вечера уже было…

– Да, согласен, время детское, – допустил Павел. – Мы уже поели. Сижу на кухне, сочиняю объявление в газету: «Куплю сотрудника дорожной полиции…» Достали эти умники! Представляешь, стою себе у входа в Староместную управу…

– А Ева? – перебил Анджей.

– Ева рядом. Солидарна. Ест подаренный торт и думает, что в десять вечера подаренный торт для веса не угроза.

Анджей отвел трубку от уха – повеяло родным и далеким.

– Не обращай внимания, – пресек бабий бунт Айзик. – Это помехи на линии. У тебя опять закономерные неприятности? Ты говоришь таким тоном, словно минуту назад решал сложную задачу: сколько вагонов зубровки можно приобрести за один французский замок.

– Да, мне нелегко, – хмуро сказал Анджей. – Имеется разговор. Твой телефон выдержит десять минут плотного текста?

– Ну, если включить в стоимость моего аванса… – начал кокетничать Павел.

– Включу. Хочу рассказать всю историю от начала до конца, потому что не знаю, куда меня упекут завтра. И наступит ли оно вообще.

Он уложился в восемь минут. Еще минуту Айзик, пыхтя, переваривал этот бред.

– Ну, ты и наворотил, приятель…

– История затейливая, согласен. В ней много неясных моментов.

– А знаешь, что мне больше всего понравилось? – ехидно сказал Айзик.

– Догадываюсь, – скрипнул зубами Анджей. – Неопознанная женщина без лица, проникающая в чужие спальни и лишающая девственности доверчивых иностранцев. С тобой такого никогда не случится, не надейся. Я могу рассчитывать на твою помощь?