Чтение онлайн

– Ты про высадку в Нормандии?

– В Пикардии.

– Пару дней продержишься? Мы с ребятами обязательно подскочим.

– А раньше? – опечалился Анджей.

– Извини, телепорт в ремонт отдали. Сбор личного состава, билеты, сложный двухчасовой перелет до Парижа, напрячь знакомых в околошпионских кругах, дабы не было досадных накладок…

– Ладно, Павел, я все понимаю. Жду.

Он разорвал связь. Но телефон требовал общения, вибрировал, подпрыгивал.

– Месье? – раздался деловитый голосок лейтенанта Катрин Дюссон. – Рада слышать ваш трезвый голос. Несколько минут назад мы с сержантом вернулись в город. Не поверите, но мы нашли автомобиль, который на вас покусился.

– Не слышу радости в вашем голосе, – проворчал Анджей. – Где вы его нашли? На задворках большого фермерского хозяйства?

– На свалке. За деревней Монт. Машину облили бензином и подожгли. Видимо, за лесом преступника поджидала другая машина. Очевидцев нет. Работа продолжается. Учтите, месье, если мы с сержантом подхватим воспаление легких, найдется немало желающих за нас отомстить.

Он не решился пригласить лейтенанта Дюссон на ужин. Женщина – это одно, полицейская женщина – несколько другое.

– Добрый вечер, Жак, – поздоровался он, входя в будку охранников.

– Я Жан, месье, – откликнулся охранник, отодвигая автомобильный телевизор.

– Напряги голову, Жан, – строго сказал Анджей. – Меня интересует время от часа до двух дня. Вспомни, кто в это обеденное время находился в замке…

Он шел вдоль темнеющих скал и недоверчиво размышлял над словами сотрудника «Голиафа». Потешное стечение обстоятельств. После ухода Анджея горничная срочно вспомнила о необходимости оплатить счета за квартиру, вымолила у Огюста Шавра «увольнительную» и ускакала на своей ободранной малолитражке. Вернулась в начале третьего и сразу взялась за выбивание половиков. Минут через десять после ее возвращения вернулся (!) лично управляющий Огюст Шавр, загнал под навес свой «универсал» и в неважном расположении духа прошагал в замок. Момент его отбытия из Гвадалона в перегруженной голове Жана не отложился – видимо, в этот момент он проверял сигнализацию, а на воротах торчал Жак. Селин Шаветт в замке не было вовсе – мадемуазель дама занятая, на ее ответственности в Шантуа несколько объектов. Адвокат Фредерик Лежа тоже не появлялся. Как ни крути, а в момент, когда неустановленная машина кромсала арендованный «Пежо», в замке никого не было, за исключением дворника Йозефа. Этого ксенофоба можно исключить. Впрочем, этого ксенофоба можно исключить в любом случае.

Обе развилки остались за спиной. По холму разбегались гирлянды огней французского городка. Когда он сворачивал за станцию техобслуживания, дежавю захлестнуло, он встал, испытывая странное чувство. Опять темнота, закрытые ворота СТО, накрапывает дождик, он идет за консультацией к отставному полицейскому…

– Зачастили, господин Раковский, зачастили, – впустил его на порог Пьер Вассаль. Добродушный отставник был одет в свою любимую стеганую жилетку, шерстяные брюки.

– Простите, ради бога, повторно вмешиваюсь в вашу личную жизнь…

– Ничего страшного, – отставник засмеялся. – Несложно догадаться, что моя жизнь не бьет струей и не плещет разнообразием. Проходите. Вы вчера меня заинтриговали. Утром я имел разговор с Арманжем и примерно в курсе, что случилось с беднягой Кассаром. Вам не страшно совершать эти пешие прогулки? Наше местечко, конечно, не болота Девоншира, но тоже, признаться, мало приятного.

– Немного страшновато, – согласился Анджей. – Но охрану я поставил в известность, что направляюсь к вам, так что в случае чего они знают, где меня ловить.

– Вот как, – отставник задумался, помедлил. Потом встрепенулся, блеснул глазами. – Что же вы стоите, месье? Так и будем общаться на пороге?

Хотелось верить кому-то в этой стране. Пьер Вассаль производил впечатление порядочного человека. Он взял с него слово, что тот не будет болтать (пока официальная полиция не умножит два на два), и рассказал обо всем, что случилось в Шартарене. А также по пути обратно. А также о пресловутом Рубенсе. Какие, к черту, тайны, если уйма народа обо всем знает?

– Такое ощущение, месье, – пожал плечами Вассаль, – что не успели вы приехать в нашу страну, а уже упорно гоняетесь за смертью. Не надо спешить с этим делом.

– Я буддист в душе, – усмехнулся Анджей. – Смерть – одна из стадий развития личности. А самое страшное, что может случиться с человеком, – это три вещи: красота, слава, богатство.

– Достойное мнение. Всем интересно, есть ли что-то еще, кроме этой жизни, – хмыкнул Вассаль. – Но лично я не спешу проводить эксперимент. Разумеется, месье, я никому не проболтаюсь о нашем разговоре – просто из соображений, что хочу еще немного пожить. История с Рубенсом занятна. А главное, не вижу в ней ничего невероятного. Мы живем в местах, где творили великие. У вас имеются ценные соображения?

– Соображений нет, – покачал головой Анджей. – Хотел попросить вашего содействия. Выстроить беседу с норовистыми господами я смогу, но хотел бы чувствовать спиной поддержку закона. Пусть и отставную поддержку…

Вассаль отвернулся, задумчивость поглотила пенсионера. А когда он повернул голову, по губам его плясала тонкая усмешка.

– Хорошо, месье, я согласен. Пойдемте. Или выпьем для храбрости?

Он не ожидал, что все пройдет так быстро и непринужденно. Правда, бонуса добрососедским отношениям это не прибавило.

– Увы, любезные соседи, – вздохнул Анджей. – Я опять не с добрыми намерениями. Прошу познакомиться – Пьер Вассаль, бывший работник следственного отдела. Не исключаю, что некоторые из вас с ним знакомы.

– Впервые вижу, – сделалась немногословной Элиза Фанкон и отвернулась. Остальные были мрачны, как на похоронах, и явно жалели, что пустили в дом мужчин не с добрыми намерениями. Пьер Вассаль предпочел не садиться, застыл в проеме, скрестив руки на груди.

– Погибла девушка по имени Мишель, – начал перечислять Анджей. – Погиб искусствовед Франсуа Винье. Погиб опустившийся молодой человек по имени Антуан Кассар, водивший знакомство с Мишель и твердо убежденный, что она знает, где искать картину Рубенса, якобы спрятанную в замке Гвадалон.

Вздрогнули все обитатели поместья Гофрэ. Домоправительница Диана Ормель сжала губы. Переглянулись с выражением «валить его надо» супруги Фанкон. Анджей изобразил циничную ухмылку авгура. Про двух покойников в Шартарене он решил не распространяться. Мартиролог и так выходил внушительный.

– Я далек от мысли, что убийства совершает кто-то из проживающих в поместье Гофрэ, – вкрадчиво продолжал Анджей. – Ссориться с вами не хочу. Но решительно отвергать эту версию тоже не намерен. А поскольку опасность с некоторых пор угрожает лично мне, чему имеются очевидные прецеденты…

– Послушайте, любезный, – расклеил губы Доминик Фанкон. – Мы не понимаем, что вы такое говорите. Но если не возражаете, я пристрою все вами сказанное в один из своих синопсисов…

– Дарю, – щедро разрешил Анджей. – Но вам придется приложить усилие, чтобы не закончить свой синопсис в тюрьме. Господа, я пока ни о чем не сообщал полиции. И не в ваших интересах, чтобы я это сделал. Как относится к вам полиция, вы знаете. Она зацепится за любой пустяк, чтобы засадить вас до конца дней.

Он вопросительно посмотрел на Вассаля, требуя поддержки. Отставник с достоинством кивнул.

– Да, господа, полиция в этом городе бесцеремонная. Инспектор Шовиньи может не довести дело до суда, развалить по дороге, развалить в суде, но крови при этом выпьет столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Но я могу завтра же пойти в управление и привести факты, которых достаточно, чтобы проявить к вам повышенный интерес, – продолжал Анджей. – Посещение музея в Шартарене, где Элиза Фанкон, изменившая характер и прическу, настойчиво интересовалась творением Рубенса, якобы похищенным Клодом Шандемо. Доминик Фанкон, неоднократно совершавший вылазки через западную ограду, что не мог не заметить глазастый, хотя и пьющий, дворник Йозеф. Не спугни он вас, месье Доминик, вы бы проникли в дом, а это уже уголовное преступление.

Последний выстрел был наудачу, но попал в цель. Доминик побледнел.

– Что вы такое несете, соседушка?

– Как говорит наш любимый инспектор Шовиньи, – засмеялся Анджей, – здесь не нужен детектор лжи. Вы попались, Доминик. Откровения дворника Йозефа записаны с его слов и украшены автографом. Устранять дворника не вижу смысла.

– Бред какой-то, – покрутила головой Элиза и жалобно уставилась на супруга. Супруг яростно кусал губы. На обоих укоризненно взирала Диана Ормель и покачивала головой.

– Утерянная картина Рубенса – лакомый кусочек? – продолжал Анджей. – На сколько она потянет? Миллионов сто, двести? Но это на формальных «Кристи» и «Сотбис». А если продать в закрытую коллекцию? Поменьше раза в три, но все равно чувствительно. Можно бросить надоевшую работу сценариста, приносящую головную боль, а не деньги, зажить настоящей жизнью. Да и фантазия уже не резиновая. Сколько в мире детективных сюжетов? Шесть? Семь? И пара десятков их же вариаций. А кушать хочется постоянно…

– Увы, месье, – скрипнул Доминик. – Очень приятно было с вами поболтать, но, похоже, придется расстаться. К сожалению, мы были о вас иного мнения.

– Но факты штука настырная, месье, – подал голос Вассаль. – Вы обижаетесь, что сосед на вас клевещет. Но он тоже может обидеться, что на территорию его жилища украдкой проникают такие приятные с виду люди.

– Неправда, – поморщилась Диана Ормель, и взоры всех присутствующих устремились на безукоризненно одетую женщину, до последнего комментария хранившую молчание.

– Неправда, – повторила женщина. – Замок Гвадалон является жилищем господина Раковского всего два дня. До этого он являлся собственностью фонда Александра Люкера. Можете мне поверить, месье, в последние два дня никто из проживающих в Гофрэ на ваше жилье не покушался.

А раньше, стало быть, покушались? Витиеватое, однако, признание. На женщину, с губ которой могло сорваться что-то непредумышленное, Диана Ормель не походила. Она отдавала отчет своим словам. Открывала тему для дискуссии?

Но супруги к такому повороту не были готовы. Им требовалось время, которого не было. Они со страхом смотрели на свою работницу. Та пожала плечами.

– Диана, проводите, пожалуйста, гостей, они явно засиделись, – пискнула Элиза и заспешила к выходу из гостиной. Доминик растерянно смотрел ей вслед.

– Гм, действительно… Время уже позднее, и нет желания пережевывать этот бред. Спокойной ночи, господа.

Они остались втроем. Диана выжидающе смотрела на неподвижных посетителей.

– Отлично, – улыбнулся Анджей. – Проводите нас, Диана. Желательно до калитки.

Силуэт женщины сливался с темнотой. Поблескивали глаза. На улице было свежо и дискомфортно. Издалека доносился рокот прибоя.

– Я проводила вас до калитки, господа. Что дальше?

Отставник поднял воротник, натянул на уши шапку и деликатно вышел за ворота. Щелкнула зажигалка. Тусклый огонек осветил широкоскулое лицо.

– Не сомневаюсь, Диана, что вы в курсе похождений своих работодателей, – тихо сказал Анджей. – Давайте не будем набивать вам цену. Вы держитесь за свою работу, верно? Вряд ли Элиза Фанкон обрадуется, узнав, что в свободное от работы время вы крутите роман с ее супругом. И супругу не придется по душе новость, что в свободное от романа с ним время вы крутите роман с его женой. Дело личное, не спорю, но все же. В общем, простите за дешевый шантаж.

– Очень дешевый, – выдержав оглушительную паузу, сказала женщина, и глаза заблестели еще ярче. – Абсолютно ненужная ремарка. Я и так собиралась все рассказать… – Она тоже понизила голос. – Хочу вас сразу поставить в известность, что мнение обо мне полицейских – полная дрянь. Да, я работала в Руане гувернанткой у торговца раритетными товарами Жискара д’Эскибрака. Да, он скончался от тяжелой легочной болезни. Да, Вивиан д’Эскибрак удалось подластиться к мужу, и после его смерти она получила ВСЁ, оставив с носом многочисленную родню усопшего. При чем здесь гувернантка? Месье Жискар умер не внезапно, причины смерти популярно описаны в медицинском заключении. Я работала в Руане четыре года, получала неплохую зарплату. У меня имелись другие накопления, что и позволило приобрести квартиру в Шантуа – под чердаком, в районе завода Грегора Монтерре…

– Помилуйте, Диана, – перебил Анджей. – Мне плевать на господина д’Эскибрака, мир его праху. Давайте ближе к делу.

– Хорошо, месье. Элиза Фанкон по секрету призналась… В том же самом мне признался Доминик Фанкон (даже голос не дрогнул у шельмы). Умирая, старый Жиль Фанкон сообщил сыну о картине Рубенса, которую он долго искал, и которая, как показали поиски, находится…

– Отлично, Диана, – обрадовался Анджей. – Опустим подробности поисковой операции. Отметим два пункта. Пропащий Рубенс связан с именем Клода Шандемо?

– Да.

– И вторая половина картины Шандемо…

– Позвольте, месье, какая половина? – В голосе женщины прозвучало неподдельное недоумение. – У старика была информация, что Шандемо похитил у Рубенса почти законченное полотно, позднее осознал свою ошибку, но исправить ее побоялся, наложил поверх картины легко смываемый грунт и написал по полотну новую картину.

Анджей запнулся. Вот так поворот…

– Подождите, – в горле предательски запершило. – Выходит, эти двое считают, что под одной из картин Шандемо, имеющихся в Гвадалоне, спрятан Рубенс?

– Вроде того, месье…

Анджей засмеялся:

– Вот уж точно бред.

– Почему вы так думаете?

Анджей задумался, продолжая смеяться. Действительно, почему он так думает? Кому сейчас подвластны мысли и поступки человека эпохи Возрождения – с «творческими» тараканами в голове? Вот только интуиция вопила, что это бред…

– Но Шандемо оставил много картин, – засомневался он. – Почему именно в Гвадалоне?

– Старик сказал Доминику, что остальное он все проверил.

– Каким же образом?

– Фактически у Шандемо не так уж много полотен. Десятка четыре. А у старика Фанкона выдалась длинная жизнь… Месье, вы говорите со мной таким образом, словно Жиль Фанкон – это я. Поверьте, лично меня мифический Рубенс волнует в последнюю очередь.

– Простите, Диана. Ваши близкие знакомые не правы. Передайте при случае уважаемым супругам, что под Шандемо в моем замке нет никакого Рубенса.

– Вы уверены? – Голос женщины дрогнул.

– Да. И пусть оставят чреватые тюрьмой поползновения. Еще одну попытку я не потерплю. Теперь второй пункт. Что вы скажете о наших восточных соседях – банде уважаемого Фортиньяка?

Диана фыркнула.

– Не имею с бандой никаких дел. Заносчивая блондинка, скользкий щеголь, мерзкие старушата… Ничего не знаю, к сожалению, о прислуге. На вид обычная девушка. Впрочем, подождите… – Диана задумалась.

Анджей молчал, боясь вспугнуть неустойчивую мысль.

– Вспомнила, – потухшие глазки снова загорелись. – Доминик однажды в запале крепко выразился по старику Фортиньяку. Этот генерал и старый Фанкон изрядно недолюбливали друг друга. Дескать, Луи Фортиньяк постоянно вставлял ему палки в колеса и совал свой любопытный нос в чужие дела. Но о Рубенсе ли шла речь или о чем другом, я не поняла.

– Вы сказали всю правду, Диана?

Женщина внезапно приблизилась. Анджей почувствовал, как застучало сердце. От нее исходила упругая волна. Неповторимый запах женщины, дразнящий, щекочущий нос…

– Я сказала всю правду, месье. Но если захотите услышать поправки к этой правде… можете заглянуть завтра, примерно в полдень…

Он выдержал искус схватить ее за плечи. Плавно отодвинулся, невольно покосившись через плечо. Пьер Вассаль стоял за воротами, лицом к дороге, и курил уже вторую сигарету.

– Хорошо, Диана, – он не стал губить отношения (женщины не помнят, что для них делают; но помнят, чего для них НЕ делают). И все же не удержался. – Вы сказали, что в последние двое суток со стороны Гофрэ никакого проникновения в Гвадалон не было. Вы точно в этом уверены? А может, все-таки были? Хотя бы одно?

Она молчала, только глаза посылали загадочные импульсы. Он развернулся, шагнул за ворота…

– Вы уверены, что словам этой хитрюги можно доверять? – спросил Вассаль, когда они свернули у развилки и зашагали к Бруа.

– Поручиться не могу, – пожал плечами Анджей. – Но женщина интересная.

– Куда уж интереснее, – усмехнулся Вассаль. – Я видел спиной, как она пыталась вас соблазнить. Вы же не железный, месье?

– Даже не деревянный. Но не бросаюсь на все предметы, имеющие выпуклости. Давайте ускорим шаг, сосед. Иначе нас не пустят даже на крыльцо…

Но их впустили даже в вестибюль. Старик Фортиньяк еще не изволил лечь, что и спасло положение. Он стоял в длинном махровом халате, прямой, как штык, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом припозднившихся посетителей. Пришла зевающая Ирен в коротком пеньюаре, дающем обильную пищу для фантазий. Спустился Анри, взъерошенный, нахохленный, в драной майке и сползающих пижамных штанах. Из кухни высунулась смышленая мордашка горничной Пуатье, вытянулась от удивления.

– Вы – полиция, – выстрелил старик пальцем в Анджея.

– Никак нет, – возразил Анджей. – Я ваш новый сосед.

Старик нахмурился.

– Вы некий Раковский?

– Да.

– Но вы приходили вместе с полицией.

– Приходил, – согласился Анджей. – Отсюда не следует, что я полицейский.

– Хорошо, – ненадолго смягчился старик. – А с вами кто? Впрочем, лицо знакомое…

– Группа поддержки, – объяснил Анджей. – Прошу прощения, уважаемый, за позднее вторжение, мы буквально на минуту.

Больше и не понадобится. Напомнить уважаемому собранию о двух убийствах, рассказать о третьем (если кто не знает), и далее по тексту. Два мэтра фламандской живописи – один великий, другой попроще. Легендарное полотно за бешеные деньги, посещение женщиной, очень похожей на Ирен Маклассар, музея изобразительных искусств города Шартарена, где она настойчиво интересовалась картиной Рубенса «Снятие с креста» и вероятностью того, что Клод Шандемо мог ее умыкнуть у мэтра. А также странное видение, которое было Луизе Гурден: призрак в холле, сравнить который по пропорциям можно только с Ирен…

– Подозреваю, милая девушка, вы находитесь в этом доме под двойным покровительством, и просто так вас не отдадут, – заключил Анджей.

– Сосед, ты того, – Анри Жюбер выразительно постучал кулаком по лбу.

Но все молчали. Анри забеспокоился.

– А почему все молчат? Ирен, дорогая, ты тоже молчишь? Эй, постойте, – Анри начал местами прозревать. – Дядюшка, в этом доме что-то происходит? Кто-нибудь вразумительно объяснит?

Ирен равнодушно позевывала, но в красивых глазках обосновалась тревога. Старик презрительно созерцал разговорчивого посетителя. Из кухни периодически высовывалась любознательная мордашка Николь.

– Отрицать причастность, видимо, глупо, – сказал Анджей. – Полиция очень обрадуется, когда я выложу ей последнюю информацию. А учитывая ее заведомо предвзятое отношение…

– А вы ничего, – критично прошлась по нему глазами Ирен. – Красавчик. Вот только с мозгами у вас, месье, что-то не ладится. В музее я была, что в этом преступного? Живопись – моя работа, увлечение. А дальше – полный вздор. Промазали, месье.

– Не конфузьте меня, Ирен, – улыбнулся Анджей. – Я ни на чем не настаиваю. Я прошу дать исчерпывающие объяснения. Если они меня устроят, полиция ни о чем не узнает. Если нет, то для всего вашего семейства наступят суровые деньки. Итак, месье Фортиньяк, вам нечего сообщить по существу сказанного? Не желаете спокойной жизни на пенсии? С интересом хочется провести так называемый «срок дожития»? Ваши конкуренты в Гофрэ считают, что Шандемо написал свою картину поверх Рубенса, и нужно лишь процарапать всего Шандемо в моей коллекции, и истина с радостью откроется. А вы, месье? Вы тоже так считаете? Или у вас отличное мнение о том, где искать картину всемирно известного художника?

Терпение отставного танкиста лопнуло. Он надувался, аккумулировал ярость… и она плеснула, как цунами на берег!

– Вон из моего дома! – зарычал старик. Глаза налились кровью, жидкие волосенки встали дыбом. Казалось, еще немного, и он бросится с кулаками на бесцеремонного посетителя! Но вместо этого он выстрелил пальцем на дверь.

– Пойдемте, месье Вассаль, – украдкой улыбнулся Анджей молчаливому сообщнику. – В этот дом никогда не поздно вернуться.

– Не скажу, месье, что одобряю ваши действия, – задумчиво поведал Вассаль, когда они вышли из ограды. – Вы нахватались у инспектора Шовиньи. Никогда не приходилось служить в полиции?

– Ни разу, – засмеялся Анджей. – Я преподавал в художественной академии и увлекаюсь живописью.

Вассаль закурил, прикрыв зажигалку от пронизывающего ветра.

– Наживаете врагов. Не стал бы этого делать на вашем месте. Возможно, эти люди в чем-то виноваты, но других соседей у вас не будет.

– С теми, кто ни в чем не виноват, отношения не испортятся, – уверил Анджей. – А прочих не жалко.

– Вам решать, – рассудительно изрек Вассаль. – Пойдемте, месье, пора спать. До развилки нам точно по пути, – он нетерпеливо посмотрел на фосфорные стрелки часов. – Имею глупую привычку ложиться до двенадцати.

– А знаете, не буду спешить, – Анджей обозрел чернеющую в глубине двора громаду Бруа. – Постою тут, покурю. Пройдусь неторопливо, подумаю. Благодарю за соучастие, месье. Доберетесь сами до дома?

– Обижаете, – засмеялся Вассаль. – У меня в молодости был разряд по боксу. И бегал я, как горный козленок. Ладно, не буду вас ждать. Но долго не гуляйте, а то нарветесь на новую неприятность.

Они обменялись рукопожатием. Вассаль сделал несколько шагов, задумался, что-то вспомнив.

– А если не секрет, месье, что вам сообщила Диана Ормель?

Анджей пожал плечами. Скрывать секрет Полишинеля? Он рассказал в двух словах об этой несерьезной истории.

– Глупости, – передернул плечами Вассаль. – А вроде солидные люди. Неужели этот Рубенс может стоить таких бешеных денег? – не дождался ответа на риторический вопрос и растаял во мраке.

Он дождался, пока стихнет скрип гравия, с наслаждением закурил. О чем хотела сообщить интуиция? Ведь чувствовал позыв пару минут назад: останься, куда тебе спешить? Он огляделся. Темень сгущалась. Острозубая башня поместья матово вырисовывалась на сером небе. Зловеще рокотал прибой. Обнаженные деревья казались уродливыми великанами, застывшими в неловких позах. С дождем случился перерыв, но, видимо, кратковременный: с севера приближалась махровая туча. Он докурил сигарету, отбросил ее щелчком, прислушался к внутреннему голосу и медленно тронулся вдоль ограды. Что-то шевельнулось в кустах на той стороне.

– Послушайте, месье… Не пугайтесь, – прозвучал голос пожилой женщины.

Он подошел поближе. Тонкие ручонки обхватили стальные прутья. Старушка Антуанетта. Об этом и пыталось сообщить шестое чувство. Старушки не было в вестибюле, но, по логике вещей, она должна была где-то проявиться.

– Мадам Антуанетта?

– Мадемуазель, – свистящим шепотом возвестила старуха. – Я никогда не была замужем.

– О, мадемуазель, мои сочувствия…

– Скорее уж поздравления. С молодости испытываю к мужчинам идиосинкразию… Подойдите поближе, молодой человек, постараюсь не укусить. – Глаза старухи отливали во мраке тусклым светом. Стоять в темноте с Дианой Ормель было значительно приятнее. Но он подошел.

– Я стояла на лестнице, в тени, слышала ваш разговор. Вы вели себя дерзко, молодой человек, – это правильно, но смутить Луи не так-то просто. Полиция была права: это он убил Агнес.

– Вы имеете в виду… – растерялся Анджей.

– Моя родная сестра, – сухо прошептала старуха. – Она была женой этого чудовища. Они поссорились, он столкнул ее со скалы. Я видела, как это произошло. Написала письмо в адвокатскую контору Бруно Фуржетта, которое просила вскрыть, если со мной что-то случится. Поставила в известность Луи…

– Но вы спокойно переехали в его замок и живете под боком у этого «чудовища» уже больше пятнадцати лет.

– Это не его замок, – возразили старуха. – Это замок моей сестры. Моя квартира в Лилле была продана за долги. Мне просто негде было жить. Луи скрипел зубами, чуть не заработал сердечный приступ, но вынужден был смириться. Но дело не в этом, молодой человек. История с Рубенсом не надуманная, просто никто толком не знает, где его искать. Но все, что характерно, ищут его в вашем поместье.

– Может, ошибаются?

– Нет, не думаю. Знаете, я ведь тоже по молодости увлекалась искусством, ходила по музеям… Но это вам неинтересно. Дело происходило лет шесть назад. Они играли в преферанс в нашей гостиной… Луи, Венсан Перель, Жиль Фанкон и еще один человек по имени Никола Лефрен. Сплошное старичьё… – Старуха закашлялась. – Не помню, чей это был приятель. Большой знаток искусства, исследователь, эксперт по старым рукописям и полотнам. Архивный червь, в общем. Они хорошенько выпили, и этот Никола Лефрен стал рассказывать занятную историю. О Клоде Шандемо, который несколько лет прожил в замке Гвадалон (Анджей похолодел)… О его недолгом сотрудничестве с Рубенсом. О том, что в мастерской на втором этаже случился пожар – в тот момент, когда Шандемо вписывал в картину «Снятие с креста» какие-то пейзажные элементы. Якобы кухарка сильно растопила огонь в печке, отвлеклась, и он вырвался через отдушину. Никола Лефрен скрупулезно исследовал эту историю в архивах. Он нашел несколько писем Рубенса, документы ратуши, предсмертное письмо Шандемо лучшему другу – старшине гильдии суконщиков, до которого оно не дошло, поскольку друг умер, а письмо невостребованным осело в старом сундуке, который закопали в подвале… В общем, он связал одну из картин, написанных им в замке, с якобы сгоревшим творением Рубенса. Лефрен выяснил, что все картины, написанные Шандемо в замке, так и остались в здешней галерее. Так уж получилось. Их не взяло время. Они пережили несколько столетий, две мировых войны… Я помню, как они смеялись над Никола Лефреном, особенно смеялся Венсан Перель, – дескать, замечательная сказка, но как-то поздно в нашем возрасте заниматься «кладоискательством». Потом пришло известие, что Никола Лефрен умер, потом про эту историю забыли. Луи до сих пор не знает, что я ездила в Шарле, чтобы навестить Никола Лефрена на смертном одре…

– Мадемуазель, вы настоящая авантюристка, – отдал должное Анджей. – В хорошем, разумеется, смысле.

– Спасибо на добром слове, молодой человек, – усмехнулась старуха. – Пять лет назад я еще обладала кое-какой мобильностью. Но я просто поехала развеяться. Невозможно постоянно сидеть в этих стенах.

– Хорошо, мадемуазель, давайте самую суть. Не думаю, что вам можно долго стоять на ветру.

– Хорошо. Прапрадед Венсана Переля, а фамилия его была… не хотите ли угадать?

– Уже угадал, – буркнул Анджей, – Шандемо.

– Франсуа Шандемо, если быть точнее. На старости лет живописец повторно женился, родил сына, потянулся род. Так вот, в предсмертной воле Франсуа Шандемо значилось, что все картины в галерее замка должны висеть на одном и том же месте, их нельзя перемещать, понимаете? Их можно снимать, реставрировать, но после реставрации помещать на то же место. Как ни странно, эта воля, насколько знаю, выполняется. Об этом знал Франсуа Винье, но, видимо, не успел вам сообщить.

– Об этом рассказал вам Лефрен?

– Не мне, всей компании, за игрой в преферанс. Об этом знал Луи. И ему взбрело в голову, что тайник с Рубенсом находится в стене под одной из его картин. Технически это, наверное, несложно, там каменная кладка, которую веками никто не разбирал…

– Но сейчас картины Шандемо сняты, – возразил Анджей. – Лежат в подвале.

– Но свято место-то осталось, – усмехнулась старуха. – Луи частенько захаживал в галерею еще в бытность Переля, выучил, где что висит.

Анджей вспомнил слова охранника: старик Луи и Ирен Маклассар частенько приходили в галерею и больше изучали не картины, а обстановку.

– То есть Луи Фортиньяк считает, что Рубенс спрятан в стене…

– Это его право, – усмехнулась старуха. – Пусть считает. Он не прав. Луи терпеть не может племянника Анри, но когда тот привез свою подругу Ирен, отношение Луи к этому нахлебнику изменилось. Он покровительствует Ирен, у них общие интересы. Надеюсь, вы понимаете, какие? Мне смешно за ними наблюдать. Пусть заблуждаются. На вашем месте я бы поискала старый подземный ход, ведущий из Бруа в Гвадалон, и хорошенько его замуровала. Нечего шастать…

– А Фанконы считают, что Шандемо поверх Рубенса написал свою картину…

– Это мнение не Фанконов, а их предшественника – Жиля Фанкона. Он тоже заблуждался.

– Вы знаете правду?

– Да. Я разговаривала перед смертью с Никола Лефреном. Я могу вам сказать, потому что вы – законный владелец Гвадалона. Картина Рубенса находится не в замке.

– Вот как? – Анджей почувствовал разочарование.

– Но где-то в окрестностях Шантуа. Клод Шандемо написал незадолго до смерти безымянную картину, разрезал пополам, кому-то продал одну половину, другую оставил у себя, а уже на смертном одре, в горячечном бреду, поведал другу семьи, что в этой картине имеется подсказка, где найти Рубенса. Но половинки надо приложить, поработать мозгами. Однако друг не смог этого сделать. Через несколько месяцев он умер от холеры…