Чтение онлайн

– Неплохой повод вас арестовать, – поправил Жулье. – Даже если вы невиновны, в другой раз просто не погибнут люди, находящиеся рядом с вами. Что за бред вы несете? Убивают людей в вашем окружении, чтобы устранить вас со сцены?

– Формально нам нечего ему предъявить, – пожала плечами Катрин. – Да и не похож он на злодея. Где мотив? Человек приезжает из другой страны, вступает в права владения недвижимостью и тут же начинает всех убивать? Чужая душа, конечно, потемки, но чтобы вот так…

– Да уж, месье, задали вы нам головоломку, – проворчал инспектор и посмотрел на часы. – Делать нечего. В ногах действительно правды нет. Сейчас вы проводите нас в буфет, где предложите выпить чего-нибудь тонизирующего мне и лейтенанту Дюссон. Сержанту Жулье предлагать не будем, он за рулем… и подробно изложите нам хитросплетения этой странной истории, включая Рубенса, соседей, вашего разговора с последней покойницей…

«Удачи тебе, художник, – с содроганием подумал Анджей. – Ты должен пройти между Сциллой и Харибдой, рассказать полиции всю правду, но ни разу не упомянуть фамилию Шандемо».

– Врать не буду, – начал он. Все насторожились. Он справился с поставленной задачей. Но три энергетических вампира от закона выпили из него все соки.

– Ну и мастер вы заливать, месье, – выслушав предложенный вниманию бред, похвалила Катрин. – И что теперь прикажете? Биться головой об стену?

– Головой нельзя, – рассудительно изрек сержант. – Там мозги. Накрутили вы действительно с лихвой. У меня от вас звуковая карта тормозит. Вы уверены, месье, что в вашем рассказе есть процент правды?

– Не знаю, – пожал плечами Анджей. – Сам в тумане.

– Будет неплохо, если в свободное от безделья время вы зайдете в полицию и повторите свои небылицы под протокол, – инспектор посмотрел на часы. – Ого, пора обедать, а мы еще не работали. Счастливо оставаться, месье. Кстати, вы не будете возражать, если мы захватим вот этот стаканчик? На время, так сказать. На нем так удачно отпечатались ваши пальчики…

Замок замер в тревожном ожидании. Известие о новой смерти повергло людей в уныние. Управляющий Огюст Шавр шатался по замку бестелесной зыбью, смотрел на Анджея со страхом. Горничная куда-то спряталась. Селин Шаветт не появлялась второй день. Охранники придирчиво наблюдали за его блужданиями и тихо перешептывались. Такое впечатление, что убили не старуху где-то в Бруа, а господина Раковского в Гвадалоне…

Мозги опухали от беспрерывной работы. Когда же наконец появится Павел? Он опять с биноклем стоял на башне, поглощенный недостойным подглядыванием. В Гофрэ – тишина и покой, дом заперт, ни одной живой души. В Бруа продолжалась жизнь. Старик Фортиньяк стоял на балконе, опираясь одной рукой на перила, другой на трость, смотрел на море. Ветер ворошил седые клочки волос. По морщинистому челу бегали тени. Он не был расстроен, он был испуган и озадачен. Если Антуанетта не соврала и история с адвокатской конторой Бруно Фуржетта не блеф… Анри Жюбер и Ирен Маклассар на крыльце эмоционально выясняли отношения. Блондинка при этом смотрела на своего молодого человека чуть не с ненавистью. Из-за угла за спорщиками с усмешкой наблюдала горничная Николь. Подъехала машина, вышел напыщенный господин в плаще и черном костюме – представитель похоронной фирмы. Молодые прекратили ссориться, пригласили представителя в дом…

Телефонный звонок отвлек от бесполезного созерцания.

– Добрый день, месье, – сдержанно поздоровался Пьер Вассаль. – Надеюсь, вы не в обиде, что я рассказал полиции о нашем вечернем походе?

– Нисколько, – сухо отозвался Анджей. – Это долг любого законопослушного человека.

– Я тоже так подумал. Ведь если не знаешь, что сказать, то лучше сказать правду, не так ли?

– Безусловно, – подтвердил Анджей. – Обманывать нехорошо.

– Знаете, месье, если честно, мне очень жаль, что… я согласился вчера на этот поздний променад. Вы действительно аккумулируете вокруг себя неприятности.

Анджей молчал.

– А мне ни к чему неприятности, знаете ли… Хочется спокойно пожить на свете, чтобы не докучали. Без этих досадных допросов, подозрений. Давайте оставим полиции ее работу. Любое в нее вмешательство влечет по меньшей мере труп. Надеюсь, вы понимаете меня, месье?

– Отлично понимаю, – согласился Анджей. – Не волнуйтесь, месье Вассаль, я больше вас не потревожу.

Не осталось никого, на кого он мог положиться. Он спустился в буфет, нашел ресторанную картонку с ручками, побросал в нее еды, сверху водрузил бутылку «Мартеля», побрел наверх – коротать время…

Он очнулся среди ночи – муторно, тоскливо. Выбрался из кровати, посмотрел на часы – половина третьего. За окном свирепствовал ливень, капли воды барабанили по карнизу. Тучи проносились над замком – сомкнув ряды, изрыгая безумные потоки. Дождь в эту ночь его волновал в последнюю очередь. Он задернул шторы, включил ночник. Порылся в комоде, где в груде хозяйственного хлама нашел фонарик. Батарейку вытащил из напольных весов, которые непонятно зачем обретались в нижнем ящике. Фонарь испускал желтоватый мерцающий свет. Надолго ли хватит этого пролежавшего целую вечность разряженного источника питания?

Он спускался по лестнице, замирая через каждую ступень. Тишина напоминала твердеющий бетон. Остановился у подножия, слился с монументальной шестигранной опорой. С улицы не доносилось ни звука, тишина в окружающем пространстве была абсолютная. А почему он таится? – всплыла интересная мысль. Не в гостях же, в собственном доме. Перед кем собрался оправдываться? Он медленно пересек холл, выбрался на восточную обводную галерею, двинулся по ковровой дорожке. Из-за двери управляющего доносился густой сочный храп. Можно не задерживаться. Добрался до следующей двери. Пришлось постоять, прижав к ней ухо. Горничная не храпела. Но вот перевернулась на другой бок, тяжело вздохнула, скрипнула кровать…

Он вернулся в холл, пересек насыщенное мраком пространство, приблизился к комнате, предоставленной для рабочих нужд Селин Шаветт. Дверь заперта, за дверью монотонно тикали настенные часы. Похоже, женщина и сегодня не появлялась в замке. Интересные представления о работе у некоторых сотрудников «Голиафа». Кто остался? Два охранника? В ночное время они имеют право входить в здание, проверять сигнализацию на двери в картинную галерею. Значит, имеют ключи от входной двери. Он услышит, если они войдут…

Анджей восстановил в памяти взволнованный рассказ горничной. Если исключить входную дверь (а ее уверенно можно исключить), имеем лишь один закуток. Бормоча под нос: «Когда, надев мужской наряд, богиня чешет в маскарад…», он прошел на восточную сторону холла, включил фонарь. Каменная стена на своем веку повидала, наверное, всякого. Ее не закрывали декоративными панелями (и он не станет), она стояла в первозданном виде уже много веков. Отшлифованные плиты, скрепленные прочным раствором – плотно подогнанные, расположенные строго в шахматном порядке. Небольшой диссонанс – замурованный кладкой проход на демонтированную лестницу. Здесь строители не утруждались – заложили проем кирпичом, выдержав только цветовую гамму. Он провел рукой по стене: никаких секретов, обычная кирпичная кладка. Сместился к камину, и вот здесь начиналось интересное. Других вариантов не было, этот старый, неработающий, но обязательный элемент любого приличного дома стоило обследовать с особой тщательностью. Камин выступал из стены практически на метр. Ниша, образованная мраморным аркбутаном, опирающимся на толстые контрфорсы, уходила в стену. То, что лаз расположен в дымоходе, он отверг сразу. Это нынче камином не пользуются, но ведь когда-то пользовались! В плане спортивного интереса он все же перелез через чугунную оградку. Под ногами плита – на ней давно ни золы, ни дров, ни торфа, и поднять ее можно только подъемным краном. Он осветил дымоход в глубине ниши. Обложенное кирпичами квадратное отверстие. Зацепиться не за что: холод, грязь, густые лохмотья пыли. Их бы не было, появляйся в дымоходе человек. Чертыхаясь, он начал отряхивать руку. Посветил под ноги – аккуратно подметено. Значит, горничная иногда чистит камин. Он внимательно обследовал потолок, дальнюю стену. Гарь впиталась в камень на века. Стены незыблемы – что левая, что правая. Он ощупывал их, не доверяя жидкому свету. Скорчился, чтобы втиснуться в узкое углубление с правой стороны, практически неразличимое снаружи. Тоже стена – вернее, небольшой ее участок площадью в четверть квадратного метра. Несколько выпуклых плит, сцепленных раствором. Бесполезно. Он подтянул ногу, стараясь перенести вес, – вторая затекла от неудобной позы. Поскользнулся, ударился плечом об узкий фрагмент стены, который неожиданно поплыл…

Он чуть не вскрикнул от испуга, выбросил затекшую ногу, а рукой ухватился за выступ над головой. Подобрал выпавший фонарь, пересел на колени. Несколько плит отошли в сторону – плоский тесаный камень, вцементированный в стальную раму. Получилась узкая дверца в полный таинства мир…

Электрический свет тускнел, батарейка садилась. Он выключил фонарь, протиснулся, развернувшись боком. Слишком узкое отверстие. Для женщины – в самый раз. А человек упитанной комплекции не пролезет. Если Павла Айзика месяц кормить, не выпуская из дома, то точно не пролезет… Он активировал телефон, озарилась земляная стена, уходящая под углом вниз. Он пролез на корточках, оказавшись в узком мешке, спускающемся под землю. Поднялся, уткнувшись макушкой в потолок. Земля посыпалась за шиворот. Он завертел головой, чуть не поскользнулся. Ступени под ногами отнюдь не каменные – трухлявые доски на ровных уступах. Адски холодно. Воздух сперт, воняет гнилью. Он растерянно обернулся. Можно вернуться. Сделать вид, что ничего не видел. Объяснить свой страх клаустрофобией. Но разве он не это искал?

Анджей осторожно прикрыл тяжелую дверцу. Добро пожаловать в нереальный мир. Если это подземный ход, то рыли его никак не в Средние века. По крайней мере, дверцу устанавливали в новейшее время, когда узнали, что такое сварка. Нужно выяснить на досуге, чем занимались обитатели замка в годы Второй мировой войны.

Он начал погружение. Мерклый свет выхватывал из густого мрака низкий потолок, покрытый засохшей земляной коркой, изъеденные червями стропила, под ногами поскрипывала трухлявая рассохшаяся древесина. Пятнадцать ступеней, и начиналась горизонтальная шахта. Пространство объемнее не стало, напротив, стены сузились, давили на плечи. У подножия лестницы его настигла интересная мысль. Если лазом пользовались недавно, то должны остаться следы. Он рискнул включить фонарик, сел на корточки. Водил дрожащим светом по земле и сгнившей древесине. Явно ходил человек – совсем недавно. Отпечаток крупной кроссовки, рифленая узорчатая подошва. Некто шел навстречу. А потом тот же некто шел обратно…

Он прокручивал в голове список кандидатов. Убиенная Мишель Одрэ (в «девичестве» Мари Антуар), Ирен Маклассар, убийца шести человек, сообщник убийцы в Бруа – если кто-то из двух последних не откликается, конечно, на имя Ирен Маклассар…

Страх мешал нормально думать. Тряслись поджилки. Никто не может поручиться, что через несколько минут не произойдет знаменательная встреча на Эльбе. Он медленно тронулся дальше. И чтобы не загнуться от страха, стал считать шаги…

Четыреста восемь шагов, два крутых поворота (возможно, копатели, роя нору, уткнулись в скалу). Подъем, проход превратился в пролаз, пришлось опуститься на корточки и остаток пути ползти на четырех конечностях. Тяжелая дверца на массивных петлях, петли смазаны маслом. Он брезгливо отдернул руку, вытер о штаны, понюхал. Подсолнечное масло…

Повод для удивления, очевидно, имелся. Дверца податливо отодвинулась, и он выбрался… в камин. В старый каменный камин, которым много лет не пользовались. Но если бы пользовались, особых трудностей подземным скитальцам это бы не доставило: предмет интерьера имел вытянутую форму, а дымоход располагался в другом конце. Видимо, конструировали эту штуковину уже с учетом лаза.

Он вылез за дверцу, оступился, лбом плюхнулся в грязь. Пыль забила нос, он чихнул, чуть не треснувшись головой о ржавую кочергу. Напрасно он собрался увольнять свою горничную. Таких прилежных горничных надо поискать. А вот Николь Пуатье давно пора гнать дубиной… Дальше еще хуже – он оцарапал ладонь об острую крошку, ушиб плечо, чуть не вывернул лодыжку. Посидел минуту, изображая потухший костер, мысленно чертыхаясь, высунулся из камина.

Определенно, он находился в Бруа. Огромный холл с купольным перекрытием. Тишина. Мерцающий свет испускала лампа в закрытом плафоне на узорчатом выносном кронштейне. Еще одна освещала продольный неф, прорезающий вытянутое крыло здания. Входная дверь с пышным витражом, широкая лестница, охраняемая каменными ангелочками с крылышками…

Вступать в ночные разборки явно не стоило. Он должен оставить этот козырь на вторую половину игры. Анджей сел на колено, стиснув зубы от боли, когда острый камень вонзился в кость, повернулся, подался обратно в черноту. Пролез наполовину, когда услышал посторонний звук. Застыл, мурашки побежали по коже. Уши работали, как локаторы…

Кто-то вытирал ноги о стальную решетку у входа. Скрипнула входная дверь, приоткрылась. Тихий женский голос – он, кажется, узнал горничную Пуатье. Анджей лихорадочно заработал конечностями, протиснулся в дыру, потянул на себя дверцу. И прежде чем она вошла в створ, различил в холле приглушенные шаги и свистящий шепот…

То, что горничная кого-то привела, он осознал, лишь удалившись шагов на тридцать. Как табуреткой по затылку. Вот оно что! Он добрался до первого поворота, сел на корточки. Извилины в мозгу дымились от напряженной работы. Почему так мало у него этих извилин?.. «Ты в двух шагах от разгадки», – мелькнула мысль. Нужно вернуться, посмотреть. Поздно. Донесся приглушенный скрип: отворились врата в подземный мир…

Он чуть не задохнулся от волнения. Кто-то протискивался в лаз, кряхтел, тяжело дышал. Двое. Первая – Николь, а с ней…

В нем бились насмерть два противоречивых чувства. Бежать в Гвадалон и встречать врага на собственной территории. Остановиться, поразить внезапностью, принять бой. Понять, кого там несет. Кто бы ни был, а в узком пространстве он не развернется, не сможет эффективно применить кулак или нож…

Пока он думал, двое уже выбрались из желоба, шли по узкому коридору. Поздно бежать в замок, они поймут, что впереди кто-то есть. Сбегут, и опять он останется с носом. Он принял компромиссное решение: бежать дальше и встретить врага за следующим поворотом. Он поднялся, двинулся вперед, ощупывая стены. Оглянулся. Паника ударила в затылок: мерзлые блики от мощного фонаря уже плясали по стенам. Он ускорил шаг, и когда те двое подходили к повороту, он уже скрылся за следующим, прижался к стене, сжал фонарь.

Тяжелое дыхание приближалось, поскрипывала крошка под ногами. Кто-то споткнулся, упал. Послышалась возня. Резкий удар, вскрик. Неустойчивая тишина.

Еще один удар – он сопровождался треском и подозрительным чмоканьем. Рухнуло тело. И снова настала тишина.

Анджей затаил дыхание. Странно как-то. Опять возня, прерывистое дыхание. Словно кто-то опустился на корточки, затем поднялся. Звуки шагов удалялись. Клочок стены, где плясали электрические блики, утонул во мраке…

Накатило предательское оцепенение. Он не мог стронуться с места. Голова плавала в молочном киселе. Он очнулся, когда где-то за поворотами закрылась дверца. В подземелье царила оглушительная тишина. Он оторвался от стены, вылез из-за угла. Машинально двинулся вперед, забыв включить фонарь. Сделал десять шагов, споткнулся о чьи-то ноги. Попятился, перевел рычажок.

Вдоль прохода, выпучив глаза, лежала Николь Пуатье. Старые трико, рваные кеды, занюханная курточка. Самая приличная униформа, чтобы лазить по грязным норам. Под головой расплывалась густая лужа – явно не вода. Били по затылку мощным фонарем. Лишили чувств и, пока она не успела упасть, разнесли вдребезги череп…

Он тупо смотрел на мертвое тело. Еще одна ошибка? Целая катастрофа! Убийца заметал следы, ликвидировал сообщников. Заманил горничную в лаз под «благовидным» предлогом, не зная, что в подземелье посторонний. Очень удобно – Николь не будет найдена мертвой, ее сочтут пропавшей…

Он мог бы перелезть через тело, броситься вдогонку за убийцей. Но где он, убийца? Не будет ждать, уже несется где-то по дороге в Шантуа…

Он нагнулся над телом, убедился по отсутствию пульса в отсутствии жизни, поднялся, начал пятиться. В голове было пусто, как в дырявом корыте…

Он не помнил, как добрался до своей комнаты. Была же светлая мысль насчет звонка в полицию. Об убийстве следует сообщать в любое время суток! Но, видимо, прилег, голова от контакта с подушкой просто выключилась. Он очнулся в девять утра, вскочил, растрепанный, немытый, в грязных ботинках, потянулся к спасительной бутылке, которая очень кстати оказалась на тумбочке. Стащил покрывало с клетки, распахнул дверцу – пусть летает, а то совсем заскучала птица…

В девять утра, провожаемый недоуменными взглядами невыспавшихся ажанов, он вошел в полицейское управление, поднялся на третий этаж. Лейтенант Катрин Дюссон сидела за рабочим столом инспектора, грызла ручку и смотрела в потолок. Перед ней лежал «карт-бланш» – чистый лист бумаги.

– Доброе утро, – сказал Анджей.

– Сомневаюсь, месье, – с подозрением покосилась на него Катрин. – Ваше появление по определению не может принести ничего доброго. Что на этот раз?

– Да, – Анджей смастерил скорбящий лик. – Не будем нарушать устоявшуюся традицию. Прошлой ночью я обнаружил подземный ход, связующий поместья Гвадалон и Бруа. А в подземном ходе – мертвую служанку Николь Пуатье…

Катрин закашлялась. Анджей хотел добавить что-то еще, но она сделала предостерегающий жест – мол, хватит пока. Прокашлялась, посмотрела на него сначала с ужасом, потом с ненавистью, потом ее кулачки начали сжиматься. Потом разжались. «Правильно, – подумал Анджей. – Никогда не бей слабого. Тем более, сильного».

– Что вы хотите этим сказать? – в ее голосе прорезались аденоидные нотки.

– Я хочу сказать, что обнаружил очередной труп, – вздохнул Анджей. – Сожалею, что не смог поставить полицию в известность своевременно. Здоровье шалит, знаете ли. Но то, что это труп, – неоспоримый факт.

– Господи, пойдемте, – Катрин подпрыгнула так резко, что откатился стул к окну. Зашарила ручонками по столу, наткнулась на телефон, схватила трубку, отстучала номер. – Черт… инспектор пропал, дома нет, до работы еще не добрался…

– Может, его тоже… – мягко начал Анджей.

– Да идите вы к черту! – заорала Катрин, сверкая глазами. – Он говорил, что перед работой зайдет в информационную службу! А телефон опять сестра ему забыла положить в пальто… Подождите, сейчас позвоню сержанту, он где-то в округе… – Она схватила мобильник. – Дьявол, и этот бездельник заблокирован… Пойдемте, месье, я вызываю группу и машину…

«А вот теперь по законам жанра труп горничной должен пропасть, – тоскливо подумал Анджей. – И тогда полиция сожрет меня на обед».

Но, в принципе, он понимал, что беллетристика здесь ни при чем. Трупом больше, трупом меньше. А вот неприятностями он обзавелся по самое горло.

Но гонка не успела стартовать. Вкрадчиво ступая, в помещение вошел сержант Жулье и остановился на пороге. Он был собран, насторожен, неглупые глаза сузились в щелочку.

– Здесь что-то происходит?

Катрин застыла, словно ткнулась в прозрачную стену. Жалобно взмахнула руками, открыла рот.

– Вы были в дымоходе? – внимательно посмотрел на Анджея сержант.

– И там тоже, – вздохнул Анджей. – Простите, привести себя в порядок как-то не удосужился.

– Ты где был? – вскричала Катрин. – Господин Раковский повесил на нас новое убийство, и я одна должна выкручиваться? Что происходит? Где инспектор?

– Не знаю, – медленно сказал сержант. – По идее, он должен быть в информационном отделе, а я выходил за сигаретами… А что мы медлим? Мы уже никуда не торопимся?

Вырезать бы этот день из памяти. Поместье Бруа, поместье Гвадалон, испуганные лица обитателей, полиция, труп Николь Пуатье, никуда не пропавший и порядком окоченевший. Составление протоколов, опросы, опросы. Медэксперты ползали по подземному ходу, составляя, как пошутил сержант, «психологический портрет преступника». Выплыл из тумана инспектор Шовиньи, злой как крокодил и явно неровно дышащий к Анджею. Больная голова, отчуждение от печальных событий…

В итоге его погрузили в машину и отвезли в полицейское управление. Серая комната, стол, настольная лампа. В комнате было жарко, полицейские сняли пиджаки, сержант Дюссон стянула заколку, вытерла пот со лба. Он опять отметил, как изменения в волосяном покрове меняют лицо. Женщина неброской внешности преобразилась в привлекательную особу, не страдающую, впрочем, повышенным участием к задержанному.

– Это комната для допросов, месье, – возвестил инспектор. – Очень жаль, но теперь нам придется общаться в этом местечке пониженной комфортности. И лучше сразу оставить надежды…

– Мне кажется, я объяснил… – начал выпутываться Анджей. – По словам Антуана Кассара, у убийцы в Бруа имелся сообщник. Кто же это, если не Николь Пуатье? Служанка убивает старушку Антуанетту, поскольку ей показалось, что ночью у ограды старушка поведала много лишнего, но, увы, что-то не сказала – очень важное… и та решила от греха подальше взять грех на душу. На следующую ночь убийца пришел к сообщнику – читай, Николь Пуатье, между ними что-то произошло, а может, настало время устранять излишне информированных…

– Какой бред… – взмолилась Катрин, задрав глаза в потолок. – Месье, неужели вы не отдаете себе отчет, что это звучит сложно, надуманно, чудовищно, лживо? Почему вы постоянно держите нас за идиотов? Как вам не стыдно, месье?

– Ни угрызений, ни совести… – прошептал Шовиньи.

– А вот то, что практически каждая смерть происходит при вашем косвенном участии, остается фактом, – выложил безрадостную истину сержант.

– То есть, по-вашему, утверждение, что я убил пятерых, включая Мишель Одрэ – причем последнюю, не выезжая из Польши, – звучит несложно, логично и правдиво? – возмутился Анджей.

– Давайте по порядку, – процедил инспектор, сверля художника колючими глазами. – Расскажите заново, со всеми остановками, о событиях последней ночи. А мы постараемся внимательно вас выслушать и не распускать руки. Итак, месье?

Он собрался с духом и начал по второму разу. Когда он закончил, сержант Жулье и Катрин переглянулись.

– Потерпевшую ударили по затылку, – добавил Анджей. – Я находился перед ней, когда она шла навстречу. Я не мог этого сделать даже при сильном желании. В подземелье, если вы заметили, очень узкий проход. Ее ударили сзади.