Чтение онлайн

– Это вы так говорите, – усмехнулся сержант. Он стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и внимательно следил за развитием событий. – Можно допустить, что никакого «сообщника» не было. Вы шли за Николь и благополучно тюкнули ее по затылку. Орудие убийства выбросили в море. Или зарыли под сосной.

– Честно говоря, я не сторонница взваливать на господина Раковского все эти жуткие преступления, – призналась Катрин. – Но должна признать, что ведет он себя подозрительно, концы с концами не сводит и имел прекрасную возможность избавиться от служанки. Правда, ума не приложу, зачем это ему надо.

– Отсутствие мотива – еще не повод не совершать преступление, – глубокомысленно изрек сержант.

«Прекрасная фраза, – подумал Анджей. – Она должна стоять эпиграфом во всех пособиях по криминалистике».

– Инспектор, я могу наконец быть свободен? – раздраженно спросил Анджей. – Хорошо, я веду себя подозрительно, не свожу концы с концами, имел прекрасную возможность избавить этот городок от излишков населения и вряд ли остановлюсь на достигнутом. Но вы же трое прекрасно понимаете, что я этого НЕ ДЕЛАЛ. Может, хватит заниматься глупостями, а обратим энергию на поиски реального преступника?

Катрин и сержант вновь обменялись недоуменными взглядами. А инспектор произвел кролика из рукава. Не спуская глаз с подозреваемого (как будто тот мог сбежать), он повернулся к пиджаку, висящему на спинке стула, и извлек несколько фотографий.

– Рад бы потворствовать вашему мнению, месье, но реальность вынуждает усугубить ваше положение. Вы узнаете себя на этих снимках?

Катрин вытянула шею. Сержант оторвался от стены, подошел, выражая любопытство. Анджей угрюмо уставился на фотографии. Он сам, собственной персоной. Отходит от машины, направляясь к решетчатой ограде. Поднимается на крыльцо. Протягивает руку к двери. Открывает. Последний снимок – из укромного местечка где-то в переулке: на лице страх, он лезет из окна, чтобы прыгнуть на яблоню…

От полицейских не могло укрыться, как смертельно побледнел «подозреваемый», холодный пот хлынул со лба.

– Узнали, – удовлетворенно кивнул Шовиньи.

– А что это? – сглотнула Катрин.

– А вы неплохой спортсмен, месье, – хмыкнул сержант. – Как много мы о вас, оказывается, не знаем.

– Фотограф пожелал остаться неизвестным, – с расстановкой сообщил инспектор. – Фотографии пришли на адрес управления еще вчера, с пометкой, отпечатанной на компьютере, что сделаны в Шартарене. Почтовая служба не придумала ничего другого, как отдать их в аналитический отдел. Но там быстро разобрались и попросили меня зайти. Что мы имеем, месье? На снимках стоит дата и точное время, когда вас сняли. Были сопоставлены некоторые факты, просмотрены сводки по Шартарену за позавчерашний день. В собственном доме убиты бывший архивариус Музея изобразительных искусств Симон Ле Пьен и его племянница. Ориентировочное время смерти совпадает со временем на снимках. Прибывшая по вызову анонимного источника полиция, кроме трупов, никого не нашла. Да, месье, вы говорили, что были в тот день в Шартарене, но как-то позабыли упомянуть, что заходили к господину Ле Пьену. Это неспроста?

Его помощники озадаченно молчали.

– Неужели не понятно? – прохрипел Анджей. – Раз меня снимал анонимный фотограф, значит, сознательно подставлял. Особенно последний снимок – ему ведь пришлось сменить позицию. Не забывайте, что после этого события кто-то на джипе пытался сбросить меня с дороги…

– Не согласен, – покачал головой инспектор. – Сделать снимки мог любой добропорядочный человек, проживающий в округе. А если он ловкач, то сподобился бы и на последний. А если он скромняга, то пожелал остаться неизвестным. Кому нужны заморочки с полицией? – Но тот, кто сделал эти снимки, прислал их в Шантуа, а не в полицейское управление Шартарена… – недоверчиво промолвила Катрин. – Выходит, он знал, что в Шантуа этим событием заинтересуются больше…

– Странностей много, согласен, – допустил инспектор. – И все же господину Раковскому придется многое объяснить.

– Я объясню… – прохрипел Анджей.

– А после того как вы объясните, вам все равно придется задержаться в нашем гостеприимном доме, – огорошил Шовиньи. – Было бы странно, месье, если после всего, что случилось, мы позволили бы вам болтаться на воле…

Он лежал на жесткой пластиковой полке, смотрел в потолок и представлял, как приходит польский посол, всех посылает к шайтану и распахивает тюремную дверь. Камера была двухместная и очень напоминала аквариум. С той лишь разницей, что вместо стекла была прочная решетка, а корм насыпали не сверху, а подавали на подносе в узкое окошечко, которое Анджей мысленно окрестил кассой. Он лежал и размышлял о зигзагах человеческих судеб. Есть и спать не хотелось. Мимо «аквариума» бродили полицейские с дубинками, деловые люди в штатском. Пару раз продефилировала Катрин Дюссон и показала язык. Анджей вытаскивал руку из-под головы и приветливо ей помахивал. Очнулся сосед по камере – худой, скрюченный, как оглобля, наркоман, которого замели с дозой героина, намного превышающей «прожиточный минимум». Поднялся, почесал оба уха, провел ногтями по лбу, оставив на коже красные борозды, и, тоскливо глядя в потолок, высказал пожелание:

– Эх, уколоться бы сейчас…

– Не говори, – вздохнул Анджей. – Было бы замечательно.

– Правда? – обрадовался наркоман. – Это круто, приятель. Рад единомышленнику. Слушай, а за что тебя забрали?

– За семь убийств, – не стал скрывать сермяжную правду Анджей.

– Ох, мама мия… – наркоман позеленел от страха, стал искать, куда бы спрятаться. Забрался обратно на полку, отвернулся к стене, обнял колени. Через минуту повернулся:

– Слушай, а ты меня не убьешь? Тебе ведь без разницы – семь пожизненных или восемь…

– Это пожелание? – не понял Анджей.

– Не-е, – протянул собеседник. – Опасение.

– Посмотрим, – не стал зарекаться от соблазна Анджей. – Если не будешь докучать, имеешь шансы.

Окон в камере не было – впору писать в Гаагский суд о нарушении прав заключенных. Часы отобрали, приходилось ориентироваться по биологическим часам, которые сломались после трех часов отсидки и все последующее время твердили, что сейчас ночь. Он задремал. Очнулся от лязга запоров, поднял голову. «На эшафот поведут?» – мелькнула невеселая мысль. Полицейский открыл дверь. За решеткой появилась сутулая фигура инспектора Шовиньи. Красные от недосыпания глаза часто моргали.

– Приветствую вас, инспектор, – пробормотал Анджей и сел. – Вы ко мне? Ну что ж, входите, присоединяйтесь, вместе посидим.

– Нет уж, месье Раковский, – усмехнулся полицейский лис. – Давайте лучше вы к нам. Выходите. Не волнуйтесь, это ненадолго. Скоро вернетесь.

– А как насчет адвоката? – вспомнил Анджей. – В современном кинематографе очень популярна фраза: «Я буду разговаривать только в присутствии…»

– Но вам же хочется сменить обстановку? – перебил инспектор. – Прогуляетесь, разомнетесь. Ваш адвокат Фредерик Лежа, по данным из компетентных источников, уехал по делам в Руан – он просто не знал, что вы загремите в кутузку. Раньше завтрашнего дня и не ждите. Ну что, месье, не желаете поговорить? Вам сегодня скучно, и мне на дежурстве скучно.

– Ладно, но при условии, что будет кофе и не будет избиений. – Анджей запахнул куртку и побрел из камеры.

Разговаривать пришлось в той же комнате для допросов, но уже тет-а-тет. Заспанный сержант принес кофе, какой-то замороженный круассан на блюдце. Инспектор с трудом усмирял зевоту.

– Предлагаете повторить? – полюбопытствовал Анджей.

– Предлагаю рассказать историю еще раз, – кивнул инспектор. – С добавлением недостающих деталей, от которых она будет звучать более правдоподобно.

– Знаете, инспектор, я долго думал, – сказал Анджей. – И решил, что не случится ничего страшного, если расскажу вам всю правду. И ничего, кроме правды. Вы обеспокоены?

– Вы плут, месье, – покачал головой инспектор. – Ну, хорошо, давайте попробуем. Но не рассчитывайте, что я категорически вам поверю.

– Ну, еще бы. Категорически вы можете поверить только в то, что я прикончил семерых.

Он рассказал инспектору все, на одном дыхании – от начала до конца. Чистую правду. Почти. Он поведал даже о том, что, по мнению ныне покойной Мишель Одрэ, убийца сам находится у кого-то на крючке (впрочем, данная информация, похоже, не осела в голове инспектора). Перевел дыхание, допил остывший кофе, совершенно не заботясь, какой эффект произвел его рассказ на инспектора.

– Ага, – задумался инспектор. – Шандемо, Шандемо… Где-то я слышал эту фамилию…

– В уголовной сводке, – поддел Анджей. – Возможно, вы и про Рубенса слышали.

– Немного, – кивнул инспектор.

– Скажите, инспектор, вы хоть раз посещали галерею замка Гвадалон – не по работе, а ради утоления естественных потребностей в прекрасном?

– Признаться, нет, – проворчал инспектор. – Естественные потребности предпочитаю утолять в другом месте. Каждому свое, месье. Позвольте уточнить, вы действительно не знаете, куда пропали из замка семь картин Шандемо? Кто их видел в последний раз? Существовали ли они на самом деле?

– Не ко мне, инспектор, – Анджей решительно качнул головой. – Когда я в первый раз посетил собственную галерею, то застал Франсуа Винье за неблаговидным занятием. Он украдкой ковырялся в полотнах и не мог найти этого самого Шандемо.

– Сомневаюсь, что он в этом вам признался, – инспектор прищурился, собираясь подловить арестанта.

– В этом не надо было признаваться. Человек роется в старых полотнах, не видя, что я стою в проходе, и бормочет: «Где же этот чертов Шандемо? Он точно был…» Потом он ловко увел беседу, покинул галерею, и больше я его в живом виде не видел. Покопавшись в запаснике, я тоже не нашел ничего похожего на Шандемо. Второй раз имя этого живописца я услышал от покойного Кассара…

– Неувязка, месье, – опять поймал Шовиньи. – Уходя из галереи, вы уносили стопку картин.

– Не стопку, а всего пять, – не растерялся Анджей. – Оноре Фрагонар. Его манера исполнения отдаленно напоминает Шандемо, но, увы, это не Шандемо. Картины до сих пор лежат в шкафу. Надеюсь.

Ловить больше было не на чем. Инспектор вытряс из пачки последнюю сигарету, перехватил требовательный взгляд арестанта, вздохнул, отдал ее Анджею. Извлек из пиджака новую пачку, зашелестел оберткой. Закурили.

– Вы согласны пройти тест на детекторе лжи?

– Как угодно, – пожал плечами Анджей. – Но прошу учесть, что у меня повышенная потливость, необузданные нейроны и возбудимость по любому поводу.

Инспектор не сдержал улыбку.

– Хорошо, месье, будем условно считать, что вы сказали правду. Преступник ищет одну из картин Шандемо, и вы не знаете, куда они подевались. И были ли вообще.

– Франсуа Винье был уверен, что были. Надо хорошенько осмотреть галерею, полазить по всем углам. Картины вынуты из рам…

– Хорошо, хорошо, – поморщился Шовиньи. – У вас имеется бледная версия происходящего?

– Почему же бледная? – удивился Анджей. – Яркая, живая версия. Убийце не нужен Шандемо, ему нужно знать, ЧТО запечатлено на картинах. Сойдет и цветной фотоснимок. Мишель Одрэ знала убийцу, пыталась вставлять ему палки в колеса, не догадываясь, что он убийца. Франсуа Винье он просто запугал – тот должен был найти картины и сфотографировать. Искусствовед дал оплошку, что произошло между ними, неизвестно, но финал плачевен. Антуан Кассар слишком откровенничал насчет Мишель и Шандемо. Прикончить ЕГО оказалось для убийцы сподручнее, чем прикончить МЕНЯ.

– Почему?

– С моей смертью галерею опять могут заблокировать, при живом же Раковском есть шанс попасть туда в неурочное время.

– Но как же инцидент на дороге?

– Бросьте, – отмахнулся Анджей. – Тут задумка не прикончить, а отправить меня на больничную койку. Убийце безразлично, куда меня отправить: на койку, в камеру… Вы в курсе, инспектор, что играете ему на руку, держа меня здесь?

– Вы думаете, в данный момент он пытается проникнуть в Гвадалон? – инспектор приподнял густые брови. – Но если там нет Шандемо, как вы уверяете…

– Плохо искали, – буркнул Анджей. – Вам, конечно, не пришло в голову отдать приказ замуровать подземный ход?

– Мне? – изумился Шовиньи. – Это прерогатива полиции? Или все же хозяев обоих поместий?

– Извините, не подумал, – ядовито вымолвил Анджей. – Так и быть, отсижу семь пожизненных сроков, а потом мы обсудим эту тему с Луи Фортиньяком. Но мы отвлеклись. Убийца начал послеживать за мной. Он был в курсе, что Кассар рассказал мне об архивариусе Симоне Ле Пьене, который слишком много знал. Увидев, что я отправляюсь куда-то за город на арендованной машине, он допустил, что я могу двинуть в Шартарен, и пристроился следом. Я пролетел нужный поворот, но не стал нарушать правила движения. Он повернул в Шартарен, у него было несколько минут в запасе, пока я развернусь в положенном месте. Дальше объяснять, инспектор? Он бросает автомобиль на соседней улочке, идет к архивариусу, убивает его заодно с племяшкой, удаляется, занимает выгодную позицию, а когда я вхожу в дом, вызывает полицию. Уходит в боковой переулок, не исключая, что я попытаюсь бежать, делает снимок, как я падаю на яблоню… Смалодушничал, инспектор, простите. А последние два убийства я уже обосновал: Николь Пуатье проявляет самодеятельность, убивая старушку Антуанетту. Она слышала финальную часть нашего разговора, в которой старушка недвусмысленно намекала, что знает о неказистой роли Николь. Убийце самоуправство помощницы не понравилось. Он решил, что наличие посвященных и таких самостоятельных становится опасным… Инспектор, вы так заразительно зеваете, что я с вами тоже выверну челюсть. Может, отпустите меня спать, если уж не хотите отпустить домой?

За ним пришли на следующий день: двое хмурых, молчаливых. «Точно на эшафот», – подумал Анджей.

– Вещи захватите, – бросил чернявый полицейский астенического сложения.

– Дарю, чего уж там, – Анджей покосился на скрученную куртку, которую использовал в качестве подушки – ее осталось только выбросить.

Деловитый служащий выложил часы, документы, телефон, пачку дензнаков, заставил расписаться и поставил в известность:

– На ваш телефон поступили несколько звонков. Я отвечал, что это тюрьма.

– Спасибо, – буркнул Анджей. – Вы оказали неоценимую услугу, – экран телефона не светился – видимо, «каптер» выдавил из него последние крохи энергии.

– О, святая Магдалина, с вами все в порядке? – встретил его в коридоре адвокат Фредерик Лежа. Он был элегантен, отглажен, через руку перекинут светло-бежевый плащ. Лицо выражало бескрайнюю озабоченность.

– Я вел себя как настоящий маки и ни в чем им не признался, – похвалился Анджей.

– Чертовы ажаны, – проворчал юрист. – Им лишь бы засадить кого-нибудь. А потом начинают думать. Одной головой на всех… Мне сообщили, когда я был в Руане по делам фирмы, сразу примчался. Экие чудовищные обвинения… Вот так всегда, засадить человека в тюрьму значительно проще, чем его оттуда вызволить, невзирая на абсурд всего происходящего. И они это называют интересами государства… – Адвокат раскраснелся от справедливого негодования.

– Не принимайте к сердцу, месье Лежа, – отмахнулся Анджей. – Любое государство защищает свои интересы от собственных граждан.

– Пойдемте, – потянул его за рукав адвокат. – Я выведу вас из этого ада. Надо же додуматься до такого – убить семь человек! Да на вас посмотришь, месье, уже ясно, что вы и мухи не обидите. Доказательств – ноль, улики – смешные, все, что у них есть, – череда нелепых совпадений. Я пригрозил им немедленными карами, и они распорядились вас выпустить без предъявления каких-либо условий. Законники, хоть бы извинились…

– Спасибо, господин Лежа, – вежливо поблагодарил Анджей. – Не волнуйтесь за меня. Человек обязан познать все. Кстати, французская тюрьма мне, в принципе, понравилась. Чисто, уютно. Вот когда я сидел в польской тюрьме, мне понравилось гораздо меньше…

– Вы сидели в польской тюрьме? – Адвокат протянул руку к входной двери, чтобы выпустить арестанта на волю, и застыл. Пришлось Анджею самому. На улице светило яркое солнце, трава пробивалась через толщи промерзшей земли, пестрели на кустиках первые почки. Они отправились в обход здания, к заставленной машинами парковке.

– Сидел, – признался Анджей. – Но это было недолго. Меня отпустили за недостатком улик. Вы отвезете меня в замок, месье Лежа?

– Да знаете, – адвокат засомневался, – я видел, как к управлению подъезжает Селин Шаветт, и сообщил ей, что вас освобождают. По-моему, она собиралась отвезти вас в замок. А вот и она. А мне нужно срочно на коллегию…

Адвоката отнесло как волной. Анджею показалось, что его испуг был несколько наигранным. Он пожал плечами и направился к джипу, у которого стояла Селин Шаветт в кокетливой бархатной курточке и полосатом берете с трогательным помпоном. Она смотрела на художника очень внимательно. Он дружелюбно улыбался.