Чтение онлайн

Голова носилась каруселью. Он, кажется, терял сознание. Серая ночь растекалась, как винное пятно по скатерти. В момент прояснения он обнаружил Франчишека Рыбаса. Тот приближался как-то боком, держа перед собой куртку, стряхивал с нее осколки стекла и стыдливо бормотал. Обрисовался Павел Айзик. Он тоже не производил впечатления счастливого человека, кое-как переставлял ноги, держался за голову и вяло бранился. Анджей был страшно рад видеть их живыми и почти невредимыми…

И снова он выпустил из вида что-то важное. Память не работала, внимание рассеивалось. Убийцу связали, бросили на крыльце. Незадачливые помощники и примкнувшая к ним Ирен мялись в тылу, а он, кряхтя, сползал в яму. Его поддерживали, предлагали помощь, но он лишь отмахивался. Он спрыгнул вниз, бережно выудил из-под обломков велосипеда завернутую в кожу вещицу, уложил ее в «тубус». В упакованном виде старое полотно не внушало священного трепета. Размышлять о данном феномене пока не хотелось. Он сунул картину под куртку, принялся выбираться. Пот разъедал глаза, в ушах звенело, он дрожал от нетерпения. Он ничего не видел и не слышал. Подали руку, выволокли наверх. Он вытер пот, остолбенел. Упали и отсохли руки, как у Венеры Милосской…

Очередная «смена власти» состоялась без его участия. Картинка дрожала, плясала перед глазами. Нутро подвала озарялось мглистым светом от подвешенного фонаря. У стены, держась за голову, лежал и постанывал Павел Айзик – он был фактически без сознания, сомкнутые щиколотки стягивал скотч. Вздрагивал Франчишек, получивший по загривку. Мычала и брыкалась Ирен Маклассар – над ней завис нерезкий субъект, обматывал ей рот клейкой лентой. В стороне мерцал еще один – в чем-то черном, облегающем. Маска закрывала все лицо, кроме глаз. Он держал пистолет и контролировал обстановку, в том числе вход. Он и подал Анджею руку, после чего отступил на исходную. Имелся и третий – он приближался, неотвратимо, вкрадчиво, с какой-то кошачьей грацией. Первые двое определенно были мужского пола, причем незнакомыми, третий обладал аппетитными формами – и очень знакомыми! Маска на лице не могла обмануть. Под ней блестели глаза, которые он знал. Она была одета в облегающий комбинезон. Женщина подошла, она держала в руке компактный пистолет. Анджей задохнулся от разочарования, заныла голова. Она стояла совсем рядом. В ее глазах бесился сардонический блеск.

Ох, права была Мишель Одрэ, считая, что за Катрин кто-то стоит… Он потерял свое сокровище: злоумышленница извлекла картину у Анджея из-под куртки, передала напарнику – тот закончил обрабатывать Ирен и застыл в ожидании. Злость ударила по мозгам! Прощайте, рациональные поступки! Он вскинул руку, сорвал с женщины маску! Она отпрянула, но не стала стрелять. Знакомое лицо исказилось от злобы. Но быстро справилась с собой, наложила на уста ехидную усмешку.

Анджей застыл. Он прекрасно слышал, как взводятся курки. Жар ударил в голову.

– Луиза?

Перед ним стояла горничная Луиза Гурден – угловатая скромница, по идее обязанная находиться у больной тетушки в Марселе. Все угловатое куда-то пропало. Перед ним покачивалась грациозная пантера, вырвавшаяся после долгого заточения в родную стихию. Даже голос сделался другим, в нем звенели металлические нотки.

– Ах, месье, зачем вы это сделали? Откуда это нелепое всепоглощающее любопытство? С чего вы взяли, что мы вместе учились в школе искусств?..

Он дернулся – напрасно. Острый кулачок вонзился в живот. Его согнуло, мрак подвала взорвался ослепительными красками. Луиза утробно засмеялась.

– Подождите, пся крев… – боль душила, он не мог собраться с мыслями. – У вас талант, Луиза, вы так непринужденно притворялись… Вы ведь не соврали про женщину-«призрака», которую видели в холле. Это действительно была Ирен Маклассар…

– Да, месье, не соврала, – злоумышленница пожала плечами, – даже словечком не приукрасила. Один из немногих случаев, когда вранье бессмысленно. Я проснулась, пошла на кухню попить воды и в полутьме узрела призрак Ирен… – она, усмехнувшись, покосилась на мычащую блондинку. – Честное слово, я не поняла, откуда она взялась. Я не знала, месье, про подземный ход. И убийство Мишель Одрэ на территории замка стало для меня полнейшей неожиданностью. Ах, месье, – злодейка сокрушенно вздохнула. – Мы так мало знаем об окружающем мире…

– Вы уехали из замка, якобы к тетушке в Марсель… – хрипел Анджей. – А на самом деле освободили арену вашей марионетке, работающей вслепую…

– Это верное предположение, месье. Увы, был приказ. Мы не могли работать открыто, ввиду того, что не знали, есть ли в округе наши заклятые враги… вы знаете, из какой они организации. Вы сами виноваты, месье, – она уверенно подняла пистолет, и в глазах заблестели кубики льда. – Вы не оставили вам выбора. Не стащи вы с меня маску, мы бы просто ушли, забрав картину. Нам не требуются ничьи смерти. Но вы меня увидели. И ваши друзья… по крайней мере, услышали мое имя.

С друзей в этот скорбный час взять было нечего. Павел пытался подняться, но руки не слушались. Жалобно стонал Франчишек. Анджей что-то протестующе прохрипел.

– Возражаете, месье? – Луиза криво ощерилась. – Имеются противопоказания?

Энергетический вихрь завертелся в голове. Он рухнул на колено, послал кулак в бедро! Гавкнул пистолетик, женщина вскричала. Пуля пронеслась над головой, но на что рассчитывать дальше? Она схватилась за больное место, зашипела. Природа не терпит пустоты, на ее месте вырос следующий претендент, наотмашь ударил Анджея рукояткой по скуле. Мог бы застрелить, но не дождался приказа. Вихрь не унимался, он бросился в атаку со звериным рычанием. Он кого-то бил, били его – подскочил второй на помощь первому. Все трое отвешивали друг другу беспорядочные оплеухи. Он попал кому-то в челюсть, пробил грудину. Удар в висок сбил его с ног. Мир закачался, как кораблик на волнах. «Вот и все», – мелькнула безрадостная мысль. Но не очень огорчила – сознания в голове оставалось немного.

– Прекратить! – вскричала Луиза и вскинула пистолет. Люди в масках расступились. Ее лицо пылало гневом. Возникло желание закрыть глаза. Но он не стал. Шум, кто-то спрыгнул в подвал! Все трое обернулись одновременно. Но уже сыпались сухие щелчки. Двое в масках рухнули – один ничком, другой навзничь. Картина стоимостью в сотни миллионов упала на пол. Истошно завизжала Луиза. Она успела выстрелить, но промазала. Пуля мощного калибра взломала череп, выплеснула из затылка мозговую жидкость. Горничная повалилась на спину, треснувшись затылком о створ колодца…

Зрение подводило – от удара по виску пропала резкость. Над ним склонялись тени, обменивались мнениями. Кто-то помог подняться.

– Кажется, успели… – ворчал другой. – Уходим, быстро. Пускай наш разлюбезный друг наводит порядок – не так он плох, раз сумел подать сигнал… О сучке Дюссон не забыть позаботиться – это она заварила всю кашу…

– Вставайте, пан Раковский, – кто-то поддерживал Анджея под локоть. Мужчина был без маски, но он не видел лица. – Все в порядке, можете расслабиться. Ваши друзья целы. От полицейских процедур вас избавят – об этом есть кому позаботиться.

– Кто вы такие? – шептал Анджей, безуспешно пытаясь устоять на ногах.

– Так мы вам и скажем, – глухо хихикали за спиной. Анджей охнул от боли, пытаясь разогнуться, и тот же тип не преминул прокомментировать: – Терпите, месье, раз уж купили абонемент на серию этих представлений…

Он плохо помнил, как выходил из дома. За спиной бранился Павел, сыпал голову пеплом, ворчал, что пора на пенсию. Какой из него работник, если дальше носа не видит? А «эту пару ротозеев» он уволит уже завтра! За входной дверью царила мгла, приглушенно урчал мотор припаркованного у крыльца внедорожника…

Состояние было так себе. Побаливала голова – но явный прогресс по сравнению с тем, что было вчера. В суставах сохранялась вялость. Он лежал в одежде на кровати в собственной спальне. Солнышко подглядывало в окно. Недавно он поднимался, хотел выйти, но голова закружилась, решил еще полежать…

Он засыпал и плохо уловил тот момент, когда в спальню стали просачиваться люди. Негромко кашлянули. «В покое не оставят», – удрученно подумал Анджей и сел, сжав виски. Первым в помещение вошел одетый с иголочки юрист Фредерик Лежа. Он учтиво кивнул, замер у стены. Он выглядел спокойным, собранным, немного не таким, как раньше.

– К вашим услугам, месье.

«И зачем мне сегодня ваши услуги?» – раздраженно подумал Анджей.

Вторым в помещение проник сосед Пьер Вассаль – немного бледный, с перевязанной рукой, с гипсовым бандажом вокруг шеи. Он передвигался не вполне уверенно, вяло улыбнулся, сел на стул, приставленный к стене.

– Приветствую, сосед, – пробормотал Анджей. – Тоже явились выразить почтение?

Вассаль не отозвался. За ним вошел еще один тип – в стареньком костюме в линялую клетку. Отчасти знакомый – тоже в годах, седовласый, в очках, белесые глаза подслеповато щурились. Он напряг память и отыскал в ней господина Жискара Бернанделя – архивариуса из Музея изобразительных искусств города Шартарена. Музейный работник деликатно кивнул, помялся и пристроился у подоконника. Компания получалась какой-то странной. На всякий случай Анджей решил не удивляться. Но пришлось, когда четвертым в спальню вторгся одетый в черный плащ господин Гергерт. Не узнать сего господина было невозможно – хотя бы по цепляющим глазам и крючковатому носу. Что-то екнуло в груди. Гергерт встал посреди комнаты, прямой, как штык, скрестил руки на груди и с нескрываемой иронией уставился на «бедного» варшавского художника. Анджей молчал, недоверчиво разглядывая посетителей. Ну что ж, имелось за членами тайного общества, считающими себя борцами с мракобесием, вредное свойство обретать внезапные личины…

– Не спите, пан Раковский? – вкрадчиво осведомился Гергерт. – Правильно, нельзя спать. Зло не дремлет.

Глаза его смеялись.

– Возможно, мы мешаем пану Раковскому отдыхать? – предположил архивариус.

– Отдыхать нужно, – глубокомысленно изрек в пространство юрист Лежа.

– Даже если ничего не делаешь, – добавил Вассаль.

– Вы так смотрите, пан Раковский, – сказал Гергерт. – Ждете, что мы улетим на шариках?

– Улетите, как же, лучше не мечтать… – пробормотал Анджей. Но горло исторгло что-то хриплое, невразумительное.

– Что это было, сосед? – развеселился Вассаль. – Законченное предложение или бессмысленный набор слов?

– Больше сюрпризов не будет, господа? – откашлявшись, проворчал Анджей и начал привставать, обеспокоенно глядя на дверь.

– Сидите, сидите, – предостерег Гергерт. – Сюрпризы кончились, обещаем. Селин Шаветт на нас не работает. Даже не знает о нашем существовании. Самый сомнительный эпизод ее биографии – работа на разведку ДСТ, но, думаю, вы с этим справитесь.

Он чувствовал, как розовеют щеки. Смущенно кашлянул архивариус.

– Хоть на этом спасибо, – пробормотал Анджей.

– Пожалуйста, – великодушно бросил Гергерт. – И самое смешное, что все присутствующие в этой комнате – именно те, за кого себя выдают. Это не мешает им оказывать добрые услуги нашему обществу. Месье Бернандель – скромный архивариус, большой знаток изобразительных искусств и блестящий консультант. Люди, которых он по вашей просьбе опознал на снимках, действительно навещали музей, и он не нашел ничего предосудительного в том, чтобы их проконсультировать. Месье Вассаль много лет служил в полиции. Месье Лежа – грамотный юрист и… неплохой импровизатор.

– Да уж… – сухо усмехнулся «грамотный юрист».

– Понимаю, – проворчал Анджей. – В Шантуа у вас имелась серьезная недвижимость – целый замок с музеем и куча сопутствующих тайн. Без агентов влияния, ассимилированные в общество – нереально. Занятно, господа, в этом деле имеется хоть кто-то незаинтересованный и непричастный?

– Да сколько угодно, – начал перечислять юрист. – Дворецкий Шавр, дворник Йозеф, ваша соседка Диана Ормель, ее разнополые любовники, Ирен Маклассар…

– Инспектор Шовиньи, к слову говоря, абсолютно не в теме, – вздохнул Вассаль. – А жаль, с каким бы удовольствием я запихнул его в кутузку…

– Все закончилось, пан Раковский, – объявил Гергерт. – Вы в безопасности. Наверное… – Его глаза опять плутовато заблестели. – Члены тайной организации сатанинского толка, охотившиеся за Рубенсом, не будут опускаться до банальной мести. Они высоки и далеки от этого. Ваши друзья, скучающие в беседке, предупреждены, болтать не будут – люди умные, понимают, чем чревато. Покойник мистер Ангерлинк не ошибся в вас, пан Раковский.

– Так вы меня намеренно сюда заманили? – вздрогнул Анджей.

– Боже упаси, – Гергерт рассмеялся. – Это ваш замок, ваша галерея. Мы же не знали, что события начнут развиваться так стремительно. А в сущности, имеется в ваших словах доля горькой правды, каемся, – подумав, допустил представитель тайного общества. – Вам дали шанс. Не сумей вы им воспользоваться, мы закончили бы сами. Простите за цинизм, пан Раковский, вам никто не желает зла, но есть вещи более значимые, чем жизнь простого польского художника. Наша организация не могла покинуть тень, зная, что под боком орудует другая, весьма недружелюбно настроенная. Мы не знали, кто ее люди и где они рассредоточены. Мы не боги, знаете ли, все знать не можем. И наши оппоненты прятались в тени, чуя наше присутствие. Поэтому соперничали, так сказать, частные лица, не знающие, что они чьи-то ставленники.

– Почти аватары, – подколол Лежа. – Вы и Катрин Дюссон.

– Что с Катрин? – встрепенулся Анджей.

– Сядет, – уверил Вассаль. – На восемь пожизненных. Устранять ее нет смысла – злодейка не знала, что она пешка.

– Удивились, наверное, месье Вассаль, узнав, что картина у вас под домом? – усмехнулся Анджей.

– Были в шоке, – признался сосед, передернув плечами. – Готовились ко всему, но чтобы прямо под ногами… Теперь вы понимаете, почему я не стал вызывать полицию, когда вы сообщили про мельницу? Я не успел предупредить коллег, выскочив за ломом. Когда же меня изувечили, все же нашел в себе силы доковылять до телефона.

– Выходит, именно вам мы обязаны спасением?

– Ерунда, – отмахнулся Вассаль. – Но от ящика доброго бордо никогда не откажусь.

– Тема обрисовалась несколько лет назад, – поведал Гергерт. – Спасибо покойному Никола Лефрену. А через энное время на работу в Гвадалон устроилась скромная девушка Луиза Гурден, которую даже мы ни в чем не подозревали. Эта золушка была членом сатанинской секты, кто бы мог подумать? А что касается неизвестной работы Рубенса и неказистой роли Клода Шандемо в ее судьбе… – Гергерт откашлялся. – Наши исследователи погрузились в прошлое и пришли к удивительным выводам. Не секрет, что есть картины, наделенные энергетикой – как положительной, так и отрицательной. Эти картины влияют на людей, влияют на окружающую обстановку – бытовую, социальную, политическую. К примеру первой можно отнести неизвестное публике творение Леонардо да Винчи «Покаяние Святого Семейства», к примеру второй – не менее неизвестную работу Уильяма Тернера «Буря». Не спрашивайте, где они хранятся, где надо, там и хранятся. Вспомните коллекцию умбара – мощная деструктивная сила, способная при особых обстоятельствах становиться созидательной. С картинами другая история – их природа отнюдь не двойственна. Вскрылась информация, что работа Рубенса «Снятие с креста» наделена… мягко говоря, не самой животворной силой.

– Вот уж кого трудно заподозрить в демонизме, – недоверчиво хмыкнул Анджей.

– Согласен, – кивнул Гергерт. – Рубенс был доброжелательным малым. Это не угрюмая глыба Микеланджело. Все его работы проникнуты глубочайшей чувственностью. Дело происходило в 1638 году, подагра у Рубенса уже прогрессировала, до смерти оставалось два года. Он увлекался пейзажами, портретами своей второй жены Елены Фурман…

– Возможно, на данном этапе живописцу становится скучно? – принял эстафету архивариус Бернандель. – Или открылись способности медиума и интерес к мистической стороне жизни? Доподлинно известно, что Питер Пауль Рубенс писал картину «Снятие с креста» по заказу некоего воинствующего монашеского ордена отнюдь не христианского толка. Более того, эта публика имела крупные планы на реформацию традиционной христианской церкви. Что, в общем-то, представлялось осуществимым. Выбор монахов был не случаен. Они искали человека, способного создать ШЕДЕВР. Мощный, до предела заряженный деструктивной энергией.