Чтение онлайн

— Но у нас, кажется, появился слушатель. — Он имел в виду Гутне, которая ехала сейчас вплотную к ним, чуть позади. Они слегка придержали коней, чтобы она могла нагнать их. Лицо её скрывала вуаль, и трудно было сказать, смущена ли она тем, что её застигли за подслушиванием.

— Мой господин печалится не об Айше, — сказала Гутне. Она обращалась к Сандро, словно он уже был её господином... или они были равны... или у неё вообще не было господина.

— О ком же? — спросил Сандро.

— О вашем друге... как его... Нилико? — Гутне обернулась к Леонардо.

— Никколо?

— Да, Никило.

— Откуда тебе это известно? — спросил Леонардо поражённый.

— Я слышала твои сны...

— Мои сны?

— Ты говорил о нём во сне, маэстро.

И в этот миг Леонардо увидел лицо Никколо — увидел мысленным взором, но ясно, до мельчайших подробностей, словно смотрел наяву.

Словно видел сон.

И с грустью спросил себя, не заглянул ли он в лицо смерти.

Позднее в своём унынии он разыскал Миткаля, и они долго беседовали, как частенько делали в дороге. Эти беседы дарили Леонардо радость и утешение, потому что Миткаль поглощал новые знания с той же жадностью, что и Никколо. И Леонардо рассказывал ему о своём соборе памяти, пересказывал исторические труды Плиния; он учил мальчика алгебре, свойствам зрения и нотной системе Гвидо д'Ареццо.

Он учил Миткаля, как когда-то учил Никколо...

Но Миткаль был одержим Валтурио и Александром Великим, искусством и теорией войны — ибо он был обманщиком, этот Миткаль.

Как и Никколо, он только с виду казался ребёнком.

Отряды Мустафы нападали снова и снова — как хорьки, собирающие кровавую дань с гусиного стада; и Кайит Бей подгонял свою армию, точно она отступала. Однако калиф был полон решимости сразиться с Мехмедом, который стоял лагерем на северо-восточной оконечности большой равнины в конце цепочки из длинных и узких горных долин. В скалах над этой равниной стояла захваченная турками крепость — та самая, в которой содержали Айше.

Быть может, и Никколо был сейчас там... если он вообще жив.

А может быть, повелитель турков продал его одному из своих военачальников: Басарабе, который командовал двадцатью тысячами валахов, или Беглербегу, возглавлявшему шестьдесят тысяч румын; или же предводителю Аканги, который не задумываясь выставил бы Никко под пики и стрелы арабов и персов.

Калиф послал за Леонардо на рассвете. Было зябко, словно осенью, и в центре неба ещё мерцали последние звёзды. Леонардо валился с ног от усталости — всю ночь он и Хилал провели на ногах. Турки атаковали каждую ночь, без факелов — единственным признаком их приближения было смертоносное пение стрел. Артиллерия оказывалась бесполезной — стрелять можно было разве что по теням, по лесу, по веткам, колыхавшимся на ветру. Но на сей раз турки напали на орудия и попытались увезти многострельные пушки Леонардо, установленные на повозках: то-то был бы щедрый дар Мустафе! По счастью, мамлюкская кавалерия перехватила турков и вырезала всех до единого.

В лагере знали, что за этой атакой последует другая — утром ли, днём или посреди ночи. Эти вылазки медленно, но верно сокращали армию калифа ещё прежде, чем она добралась до поля битвы. Турки не всегда проявляли алчность; иногда они просто убивали и отступали. Солдаты, составлявшие фланги колонн на марше, знали, что обречены на смерть, так же верно, как если бы калиф самолично готовился разрубить их пополам. В их представлении турки были не солдатами из плоти и крови, но джиннами, сотворёнными из огня и дыма. Недостаток сна и страхи перед внезапной смертью ослабляли дух самых закалённых и испытанных воинов. Кайит Бей не мог отправлять в рейды своих людей, даже наёмную конницу, этих прирождённых убийц— разве что хотел увидеть их снова насаженными на ряды кольев.

Хилал был прав: такая война была непривычна для калифа.

— Со всеми твоими изобретениями, маэстро, со всеми твоими пушками и колесницами и прочими военными машинами — я всё же бессилен.

Кайит Бей сидел в сумраке, имевшем синеватый оттенок, словно был вечер, а не преддверие дня; курил трубку и потягивал кофе. Рядом с Леонардо стоял Куан, а около калифа сидели Хилал с несколькими евнухами и избранные мамлюкские генералы. Воздух в шатре был спёртый, словно перенасыщенный миазмами желчной ненависти, ибо все эти люди ненавидели друг друга, так же как, вероятно, ненавидели своего повелителя Кайит Бея, собравшего их вместе.

— Мне очень жаль, что мои изобретения не приносят большей пользы, о Повелитель Миров, — ответил Леонардо.

— И что же ты с этим намерен сделать? — осведомился калиф.

— Маэстро Леонардо знаток не только пушечного дела, но и стратегии, — заметил Хилал, в упор глядя на Куана.

— Великий эмир прав, — подтвердил Куан.

Хилал явно вздохнул с облегчением.

— А, так мой отец и мой брат — двое моих ближних советников — наконец-то сошлись во мнениях. — Кайит Бей поглядел на Хилала и Куана, которые были, конечно, его рабами. — Похоже, Леонардо, их любовь к тебе сильнее, чем взаимная ненависть.

— Сдаётся, что так, — осторожно согласился Леонардо, гадая, к чему все они клонят.

— Я слышал, как ты рассказывал истории о подвигах Александра Великого Миткалю, которого я считаю своим сыном, — продолжал Хилал. — Не говорил ли ты ему, что знаешь, что сделал бы Александр, окажись он в положении нашего калифа?

— Я всего лишь развлекал ребёнка, — сказал Леонардо, — и не думал, что мои мысли и домыслы представляют такой интерес для подслушивающих.

— Скажи нам, что же сделал бы великий Александр, — велел Кайит Бей.

— Александр использовал хитрость, чтобы победить иллирийского царя Клейтуса, который взбунтовался против него, — сказал Леонардо. — Другое иллирийское племя атаковало войско Александра на марше, как Мустафа сейчас атакует нас. Александр вынужден был скорым маршем идти к крепости, в которой засел Клейтус. Даже местность, Владыка Миров, была схожей, ибо Александр шёл долинами и равнинами, окружёнными горами. Однако его припасы были почти истощены, и иллирийцы постоянно атаковали его, спускаясь с гор. Если б ему не удалось выманить врагов на равнину, где он мог развернуть свои обученные фаланги, он никогда не добрался бы до крепости Клейтуса.

— Именно это нужно сделать и нам, — сказал Кайит Бей. — Выманить турков в низину, где мы сможем драться с ними. — Он помолчал и спросил: — Так что же придумал Александр?

— Он устроил для врагов грандиозное зрелище, военный парад; и иллирийские солдаты собрались поглазеть, как фаланги Александра маршируют, разворачиваются и сходятся. Они спустились по склонам гор, собрались на самых нижних отрогах, зачарованные выучкой и ловкостью Александровых солдат. Александр подманил их собраться там, где он мог их атаковать; и когда он велел идти в атаку, его войска застали иллирийцев врасплох. Иллирийцы гибли и на пиках, и от боевых машин.