И все душа забыла,Чтобы стать живой с живым.Вяч. Иванов.
ПРИЗЫВ
Неразлучная, чистая,Святая!Посмотри как проносятся, т ая,Облака серебристые,И воздушно-лучистые,По закатному небу, окрашенному.Там к дворцу семибашенномуНа конях огневых и крылатыхЛетят наклоненные воины.На забралах и вычурных латахЗияют пробоины.Пронесется, разгонятсяОкрыленная конница —И, бесследная, канет, —Обманет!О святая! летим как они, куда —Друг у друга не спрашивая,Дни закатным похмельем окрашивая, —И потом — пропадем без следа.Канем, т ая,С неба вихрем порывистым согнанныеЗа пределы, за огненные.Ночью выйдет, забрезжит, заблещет двойнаяЗвезда.
«Мы замерли в торжественном обете…»
Мы замерли в торжественном обете,Мы поняли, что мы – Господни дети.Да, в этом мире мы отдельно — я и ты,Но будем там в Одно таинственное слиты.Ты храм Ему в моей душе воздвигла;Возможность невозможного постигла.Возможность полноты, единства бытияИ мне позволила постичь любовь твоя.Как далеки опалые минуты.Как нам легки земли суровой путы.И все одним лучом – нездешним — залит о.И лишь одна мольба: «О Господи, за что!За что Ты полюбил нас на рассвете,Что сотворили мы, слепые дети?»
НА ПУТИ
I. «В портретных уловив чертах…»
В портретных уловив чертахТебя живую, Мона,Заснул я в нежащих толчкахУютного вагона.И я проснулся в тот же час,В который встало солнце;Направо — лунный серп угас,Налево — так манило глаз,Все в отблесках, оконце.Я подошел к нему. Смотрел,Как там, за полем чистым,Огромный шар вставал, горел;Быль алым и лучистым.И даль волнистая слиласьС иным, далеким полем;Ты, вся рассветная, зажглась,С земли росистой поднялась,Вся созерцанью отдалась,Восторгу, тайным болям.Давно встречала ты восход —И с ним была одна ты;Теперь со мною ты, — и вотТот самый, первый твой восходС тобою встретил кто-то.
II. ОСТАНОВКА
… Как с фонтана искрящихся струекНиспадает небрежная вязь, –Так узоры цветочков-чешуекМне кидает береза, склонясь.Протянул к ней уверенно кисть я –И в руке эти змейки дрожат;А стыдливые, клейкие листьяУж меня ароматом дарят…Пусть подскажет древесная завязьТой, кому я в письмо заверну,Что в дорогу-разлуку направясьЯ Одну не оставил одну.
IN ENGLISHEN GARTEN
I. Сонет
Сквозь пыльную, еще стыдливую весну,Чудн ое облако вырезывалось ярко,Играя красками, вонзаясь в синеву,Разнообразя фон для вышитого парка.Китайский замок, пруд и лебеди, и арка,И грот – передо мной предстали наяву;Хоть были люди здесь – все ж девственного паркаЯ первый попирал упругую траву.Как талисман, в руке я нес твое письмо;Ты в нем жила, дышала и дрожала, –И все, что виделось, оно преображало!О, я достоин был волшебного подарка!На мозг мой наложил священное клеймоТвой сон, пережитой в тени иного парка.
II. Из антологии
Лепестки розоватой камелииОблетают, как ангелы чистыеНа картине Художника Вечного.Как цветы разметавшейся яблони,В дни, когда в беспорочном весели,Мы скрывались под своды ветвистыеВ жажде пламени месяца млечного.
«Ты, неясных предчувствий разгадчица…»
Ты, неясных предчувствий разгадчица,Услышь мои дальние зовы.Разверни, обнажи то, что прячетсяВ предвидений тайных покровы.До меня точно облако ладанаДомчатся и н асердце ляжет;И тогда буду знать я: угадано,Что словами никто не расскажет.
«Он не смеет вступить в заколдованный круг…»
Он не смеет вступить в заколдованный круг;Он своей ворожбой не достанет меня;Буду петь и плясать я меж верных подруг;Победила я злой и коварный недуг;Я прошла в мой родной, мне назначенный круг,Чистоту, и мечту, и отраду храня.Поцелую березу родную мою;Облетевшими листьями стань обовью;Отряхну и вдохну с кипариса хв ою;Запою!..Окт. 1907.
ОКТЯБРЬ («Присядем на дерен, что зелень…»)
Присядем на дерен, что зеленьИ свеж, был прошедшей весною,И, рады последнему зною,Осеннее счастье разделим…Поймем, что не нужен и страненБыль облик вчерашней тревоги,Что мы не бывали как боги,Но Бога найдем и достанем.Увидим, что прост и законченЧеред омраченья и света,И с листьев такого же цветаПритворщицу бабочку сгоним…Окт. 1907.
СЕНТЯБРЬ (ВНОВЬ)
Вновь вдыхаю запах сладкийСвежепавшего листа,И в родимые местаВновь спешу, таясь, украдкой.Те же замкнутые далиСерых туч пролили дождь.Очертанья тех же рощПредо мной приветно встали.И по-прежнему тоскаУлеглась – и безмятежно.Точно чья-то – нежно, нежно –Руку тронула рука.И опять вступаю яВ эту сумрачную осеньВсе живым, как этих сосенВсе зеленая семья.
НОЯБРЬ («Осеребренных трав густые завитки…»)
Осеребренных трав густые завиткиСтезю мою каймят парчою пышной.Иду по ней скользя. Шаги мои легки.Отторгнут ими хруст и шелест еле слышный.И серебро пестрить кой-где опалый лист,Во влажной бахроме, как сделанный из воска, —То свернутый трубой, то сломанный, то плоский.А воздух солнечный — морозен в иглист.Вобрало озеро все золото лучей,И кинуло в глаза слепящими снопами.Я пробовала лед дрожащими стопами,И отраженный звук был чище и звончей…
ДО СИХ ПОР
Ночь бледнеет знакомой кудесницеюДетских снов.Я прошла развалившейся лестницеюПять шагов.Коростель – без движения, всхлипываяВ поле льна.Ровный отблеск на сетчатость липовуюЛьет луна.Я в аллее. Ботинкой измоченноюПыль слежу.Перед каждою купою всклоченноюВся дрожу.Старой жутью, тревожно волнующею,Вдруг пахнет.И к лицу кто-то влажно целующуюВетку гнет.Путь не долог. Вот тень эта матовая –Там забор.О, все так же дыханье захватывает– До сих пор!23 июня 1905