Он смолоду один в темнице изнывали повторял судьбе напрасные укоры.И бледный луч небес в его окно сиял,и грезились ему сквозь зыбкие узоры —далекие моря, леса, долины, горы…Так годы шли… Но день, желанный день настал.Пред ним открылся мир, свободу он узнали путь направил свой в манящие просторы.Всю жизнь изведал он, всем сердцем молодымон счастье признавал, любил и был любим…И вот грустит он вновь, как прежде, в дни былые,и грезится ему: решетка, полутьма,на каменных стенах узоры золотые —далекая навек, печальная тюрьма.
Предчувствие («Еще темно, еще далек рассвет…»)
Еще темно, еще далек рассвет.И жутко мне, и голос мой немеет,и мысль моя бесславно цепенеетв чаду земных, неправедных сует.Но знаю я — стихия мной владеет;в моей груди нездешний ветер веет;меня томит невоплощенный бред,и для него еще названья нет.Настанет день. Душа порвет оковы;с нее спадут тяжелые покровы —греха и лжи презренные дары.Проснется бог, и творческое слово,как молния мгновенья грозового,сверкнет в веках и озарит миры.
Ожидание («Я звал тебя. Душа моя молила…»)
Я звал тебя. Душа моя молилатвоей любви. Казалось, никогдас такой тоской блаженного стыдани с кем еще она не говорила.И ты пришла… Но сердце изменило.Мой поцелуй был холоднее льда.Свиданье нас навеки разлучило,и как враги расстались мы тогда.И с той поры — сильнее, безнадежнейопять люблю, зову тебя и жду.Вернись! Забудь невольную вражду.Вернись ко мне моей, желанной, прежней:мою тоску, я знаю, ты поймешь…Напрасно. Нет. Ты больше не придешь.
Природа («Как жалок ты, как беден и смешон…»)
Как жалок ты, как беден и смешон, —художнику она сказала властно.К чему, безумный, лгать? Ты мной рожден —моим умрешь. К чему желать напрасноиных красот? Твой смертный взор плененнаперекор мечте твоей неясной,моей красой, бессмертной и бесстрастной.Любуйся раб! И так ответил он:Великая! Ты можешь все — не это.Сильней тебя безумие поэта!За рубежом земного волшебстваоставь лжецам волшебные чертоги.О, вечная! Без Бога ты мертва.Ты — истина. Безумцы эти — боги.
Голос («И голос мне шептал: здесь сердцу нет пощады…»)
И голос мне шептал: здесь сердцу нет пощады;здесь гасит тишина неверные лампады,зажженные мечтой во имя красоты;здесь — холодом могил объятые громады,миров бесчисленных неясные черты…Здесь молкнут все слова и вянут все цветы.Пред ужасом людей здесь рушатся преграды,и мысли падают в обрывы пустоты.Здесь бреды смутные из мрака возникают;как тысячи зеркал в душе они мерцают,и в них мерещится загробное лицоНепостижимого… И скорбь земных раздумий,испуганная им, свивается в кольцо,у огненных границ познанья и безумий.
Тайна («Мы говорим о чудесах незримых…»)
Мы говорим о чудесах незримых,мы призраков боимся в час ночной…Но чудо — здесь, но страшен свет дневнойзнакомых чар и образов любимых.Мы шепчемся о тайне гробовой,о небесах навек недостижимых.Но тайна — в нас, в мелодии земной,в доступности явлений ощутимых.Что знаем мы? Что можем мы понять?Везде, на всем — единая печать,живая тень загадки вековечной.И жизнь, и смерть таинственны равно,а красота — лишь символ бесконечныйтого, что нам постигнуть не дано.
Веселье («Веселье! Странные мгновенья…»)
Веселье! Странные мгновенья,обманчивый, неполный бред.В тебе живет далекий следнепостижимого мученья.Когда в душе отравы нет,когда, не помня прежних бед,она, в порыве опьяненья,ликует вся — какие звеньяв ее последней глубинетак безнадежно-больно рвутся?Откуда эти слезы льются?Откуда вы, скажите мне,укоры тайного сомненья?Ужели нет самозабвенья!
Город («Громадный город жил тревогою ночной…»)
Громадный город жил тревогою ночной.Над ним в протяжный гул смешались голоса.Вокруг был шум и блеск. Серебряною мглоюот тысячи огней дымились небеса.И только далеко, за темною Невою,багровым заревом светилась полоса:там уходил закат, там жизнью нам чужоюдышала вечера предсмертная краса.О вечер! — думал я — над каменной громадойзачем мерцаешь ты зловещею лампадой?В забытых небесах так холодно горя,какое таинство свершаешь ты над нами?Погасни, не гляди кровавыми очами,заря далекая, зловещая заря…
Старый храм («Здесь было капище Венеры; смутный след…»)
Здесь было капище Венеры; смутный следего доныне жив. Потом здесь готы были.Но воины пустынь, арабы, их сменили,и стал мечетью храм на много, много лет.И после новых битв кровавых и побед,вожди Испании неверных оттеснили.Узорную мечеть они опустошилии бронзовым крестом венчали минарет.О, путник! ты глядишь на церковь христиан,на прежнюю мечеть, на капище Венеры…Как знать? Когда-нибудь, из незнакомых стран,сюда опять придут народы чуждой веры.Они сломают крест, завещанный векам.И возродится вновь все тот же старый храм.
Встреча («В долине тьмы бродили мы без цели…»)
В долине тьмы бродили мы без целина берегах неведомой реки.И от небес мы были далеки,и о земле далекой не жалели.На берегах цветы любви белели.Из тех цветов сплетали мы венкии, в тишине, на волны мы глядели,безмолвствуя от счастья и тоски.Потом был сон… Меня ты позабыла.Земная жизнь нас всех разъединила;между людей чужими стали мы.Но смерть близка и близко пробужденье…Иду, иду к тебе мое виденье!Мы встретимся опять в долине тьмы.
Современнику («Безумцам новизны не верь, поэт! Забудь…»)
Безумцам новизны не верь, поэт! Забудьо новом. Все творцы идут путем единым.От сердца глубины к неведомым глубинам,во имя вечного и к вечному — тот путь.Не бойся старых слов. Собой бесстрашно будь.И старые слова, седым крылам орлинымподобные, взнесут тебя к родным вершинам;их царственный полет не может обманут.В порыве — творчество. Ни мыслей устарелых,ни слов отверженных, ни чувств отживших нет,когда вещает их и верит им поэт.Не чувства отжили, но в душах омертвелых,в сердцах, исполненных гордыни и тоски,иссякли вечных чувств живые родники.