Дали спали. Без сандалийКрался нищий в вечный город.В башнях матери рыдали,Часового жалил холод.В храмах на ночь запиралиОтражения планет.Руки жесткие стиралиЛица дивные монет.Чу! вдали сверчок стрекочетУ подземных берегов.Там Христос купался ночьюВ море, полном рыбаков.И душа легионера,Поднимаясь к высотам,Mиро льющую ВенеруВидела, к Его ногам.Тихо бронзовые волкиСмотрят пристально на звезды,В караульном помещеньиУгли тлеют в камельке.А в огромном отдаленьиК Вифлеему, втихомолку,Поднимается на воздухУтро в розовом венке.
Флаги спускаются
Над рядами серых саркофагов,Где уже горел огонь слепой,Под дождем промокший, ангел флаговПродолжал склоняться над толпой.Улица блестит, огни горят, а вышеРанний мрак смешался с дымом труб,Человек под тонкой черной крышейМедленно идет во тьму к утру.Дождь летит у фонарей трамваяТонкою прозрачною стеной,Из витрины дева восковаяДико смотрит в холод неземной.Все темно, спокойно и жестоко,Высоко на Небе в яркой ризеТы сиял, теперь сойди с флагштока,Возвратись к обыкновенной жизни.Спи. Забудь. Все было так прекрасноСкоро, скоро над Твоим ночлегомНовый ангел сине-бело-красныйРадостно взлетит к лазури неба.Потому что вечный праздник длится,Тают птицы, трубы отлетают,Гаснет время. Снова утро снитсяИ про адский пламень воск мечтает.Солнце всходить золотым штандартом,Гибнут мысли. Небо розовеет.Гаснет вечер. Солнце рвется в завтраИ таить рассвета ночь не смеет.Что ж пади. Ты озарял темницу,Ты сиял, приняв лазурный ужас.Спи. Усни. Любовь нам только снится,Ты, как счастье, никому не нужен.
«Зимний просек тих и полон снега…»
Зимний просек тих и полон снега,В темноте шумит пустой трамвай.Вороны летят ища ночлега.Со скамьи не хочется вставать.Парк велик, до города далеко,Цепенеет сердце, снег синеет.Что Ты, друг мой, иль Тебе так плохо,Что домой вернуться Ты не смеешь?Нет, мне просто хорошо и глухо.Как темно сейчас среди дерев,Дальний грай доносится до слуха,Гаснет свет, за лесом догорев.Кто там ходит позднею порою?Дева память, спи свидетель мой.Кто поет во мраке со звездою,Что Христос рождается зимой?В нищете, в хлеву, покрытом снегомВол и ослик выдыхают пар.Кто кричит над снеговым ночлегом?Это память мне мешает спать.Спит Иосиф, в темноте белея,Пролетает поезд над пещерой.Над недвижной снеговой аллеейПастухи встают в тумане сером.Глубоко в снегу не надо друга.Далеко от жизни и обид.Встанет месяц в середину круга,Белый лес недвижно озарить.Ярко, ярко средь узорных ветокСиние лучи зажгут снега,Будет утро медлить. До рассветаВсе сравняет белая пурга.Скоро утро, шепчет Магдалина,Гостю ночи, отстраняя полог.Ветви пыльных пальм ИерусалимаСквозь дремоту ждут петуший голос.
1931–1933.
«Тень Гамлета. Прохожий без пальто…»
Тень Гамлета. Прохожий без пальто.Вороны спят в садах голубоватых.И отдаленный слышится свисток,Вороны с веток отряхают вату.Пойти гулять. Погладить снег рукой.Уехать на трамвае с остальными.Заснуть в кафе. В вине найти покой.В кинематографе уйти в миры иные.Но каково бродягам в этот час?Христос, конечно, в Армии Спасения.Снижался день, он бесконечно чах,Все было тихо в ночь на воскресенье.По непорочной белизне следыБегут вперед и вдруг назад навстречу.Куда он шел, спасаясь от беды?И вдруг решил, что поздно и далече.Вот отпечаток рук. Вот снегу ком.Все сгинули. Все ветер заметает,Все заперто. Молчит господский домТам в роскоши, всю ночь больной читает.Все спуталось и утомляет шрифт.Как медленно ползут часы и сроки.Однообразно поднимаясь, лифтПоет, скуля. Как скучно одиноким.Звенит трамвай. Никто не замечает.Все исчезало, таяло, кружилось,Лицо людей с улыбкой снег встречает —Как им легко и тихо становилось.А смерть его сидит напротив в кресле,И улыбаясь, стены озирает.Уж ей давно известны эти песни;Она газету смятую читает.Известно ей, лишь только жар спадетЗабудет все, и вдруг удар из мракаСнег в комнату и посиневший рот,Как мне понять? — Тебе довольно страха.Когда спадает жар и день встает,Прощай пока. На утро снег растает,С письмом веселый почтальон придет.Как быстро боль воскресший забывает.Не ведая живет и вдруг врасплох…Погаснет лампа, распахнутся окна.— Дай мне подумать, я устал, я плох.— Не время думать. Время забывает.А бедный нищий постоянно видитПеред собою снег и мокрый каменьОн фонари в тумане ненавидит.Его, мой друг, не обмануть стихами.Он песенку поет под барабан.В мундире синем. — Господи помилуй!Ты дал мне боль Своих ужасных ран.Ты мне понятен. Ты мне близок, милый,Я ем Твой хлеб, Ты пьешь мой чай в углуВ печи поет огонь. Смежая очи,Осел и вол на каменном полуЧитают книгу на исходе ночи.
1931
«Рождество расцветает. Река наводняет предместья…»
Рождество расцветает. Река наводняет предместья.Там, где падает снег, паровозы идут по воде.Крыши ярко лоснятся. Высокий декабрьский месяцРовной, синею нотой звучит на замерзшем пруде.Четко слышится шаг, вдалеке без конца повторяясь,Приближается кто-то и долго стоит у стены,А за низкой стеной задыхаются псы, надрываясь,Скаля белые зубы в холодный огонь вышины.Рождество, Рождество! Отчего же такое молчанье,Отчего все темно и очерчено четко везде?За стеной Новый Год. Запоздалых трамваев звучаньеЗатихает вдали, поднимаясь к Полярной звезде.Как все чисто и пусто. Как все безучастно на свете.Все застыло как лед. Все к луне обратилось давно.Тихо колокол звякнул. На брошенной кем-то газете,Нарисована елка. Как страшно смотреть на нее.Тихо в черном саду, диск луны отражается в лейке.Есть ли елка в аду? Как встречают в тюрьме Рождество?Далеко за луной и высоко над жесткой скамейкойБезмятежно нездешнее млечное звезд торжество.Все как будто ждало, и что спугнута птица шагамиЛишь затем, чтоб напомнить, что призраки жизни страшны,Осыпая сиянья, как долго мы были врагамиТишины и природы, и все ж мы теперь прощены.
1930–1931
Над солнечною музыкой воды
Посв. Наталии Столяровой
«Не говори мне о молчаньи снега…»
Не говори мне о молчаньи снега.Я долго спал и не был молодым,И вдруг очнулся здесь, когда с разбегаОстановился поезд у воды.Смерть глубока, но глубже воскресеньеПрозрачных листьев и горячих трав.Я понял вдруг, что может быть весенний,Прекрасный мир и радостен и прав.И все, о чем мы говорили в поле,На мокрый хлеб поваленный глядя,Все было где-то на границе болиИ счастья долгожданного дождя.Еще в горах, туманной полосоюГроза скрывает небо за собой,Но рядом за песчаною косою,Уж ярко солнце встретилось с водой.Мгновенно отозвавшись счастьем новымЗабыв о том, чем мучила зима,Она довольна голубой обновой,До края неба гребнями шумя.Сияет жизнь, она близка к награде,Свой зимний труд исполнивши любя,И все вокруг одна и та же радость,Что слушает во всем и ждет себя,С ленивою улыбкой молчаливой,В кустах, где птицы говорят с Тобой,Читая так, Ты кажешься счастливой,И радостью Твоей блестит прибой.И в ней бродячим кажется цветкомМороженщик под зонтиком линялым,И парусник за низким маякомУходит, уменьшаясь в небе талом.
1932
«Богу родиться в земном, человеку родиться…»
Николаю Татищеву
Богу родиться в земном, человеку родиться в небесном.Дивный Меркурий зовет одновременно мать и жена.Падает пламя. Огонь подымается к звездам,Вечной весною цветет в глубине вышина.
Июнь 1932 г.
«В ярком дыме июньского дня…»
В ярком дыме июньского дня,Там, где улица к морю ведет,Просыпается утро от сна,Сад цветет и шарманщик поет.Огибая скалистый мысок,Пароход попрощался с Тобой.Темно-желтый дорожек песокСвеже полить водой голубой.В ресторане под тентами шторОтраженья ручной глубины,И газета летит на просторВ шум морской и воздушной волны.Посмотри! все полно голосов,Ярких платьев, карет дорогих,И в горячий уходят песокРуки смуглые женщин нагих.Вдалеке, средь молочных паровСолнце скрыло хрустальной дугойГрань воздушных и водных миров,И один превратился в другой.А за молом, где свищет Эол,И спускаясь пылит экипажСквозь сады, в сновидении пчел,Гордый дух возвратился на пляж.Значит рано молитвы творить,Слишком летняя боль глубока —Так, впадая, на солнце горитИ, теряясь, сияет река.
«Там, где тонкою нитью звеня…»
Д.Ш.
Там, где тонкою нитью звеняВетер боли и вольности рад,Ярким дымом июльского дняНаполняется сердце с утра.Набегая на тёплый песок,Меж деревьев сияет водаИ, вскипев у горячих досок,Возвращается вспять без следа.Отражая часы и часы,Облаков белоснежный парад,Мясника золотые весы,Под опущенной шторой горят.У платформы, где в блеске стрекозОбрывается путь в камышах,Паровоз, что нам письма привёз,Отдыхает, чуть слышно дыша.А за ним на горячем пескеВыгорают палаток цветыИ, загаром лоснясь налегке,Возвращаешься к берегу Ты.И навстречу ревущей волнеРаскрывается небо вполне,Будто всё превратилось, любя,В голубой ореол для Тебя.Но чем ярче хрустальная даль,Где волна, рассыпаясь, бежит,Тем острее прошедшего жальИ яснее, что счастьем не жить.
1932
«Под глубокою сенью аллеи…»
Под глубокою сенью аллеиДождь дорожку омыл добела.Утомилась рука водолея,В белом небе сирень расцвела.Все как прежде и только цветы,Нежным запахом в холод дыша,Оживили кусты. Дни пусты,Но очнулась и внемлет душа.Фиолетовый гребень в дождеМимолетного грохота ждет,Пар ползет на пруду и вездеЧто-то медлит, но снова живет.В тонкой заводи прядает гладь,Отраженье зари зарябив.Но охотник не хочет стрелять,Смотрит в небо, ружье зарядив.Средь капели, где луч на весуПовторяется тысячи раз,Начинается лето в лесу,Раскрывается множество глаз.Я не вижу Тебя, но Ты здесь,Я не слышу Тебя, но Ты есть.Где-то птица поет. Это весть,Что лесам невозможно не цвесть,Что заре невозможно не бытьЯрким дымом на белых домах,И что сердцу нельзя не любитьЭто утро Твое на холмах.
Октябрь 1932
«Ветер легкие тучи развеял…»
Ветер легкие тучи развеялШирь воды лучезарно легка,Даль омытая влагой новееИ моложе земля на века.Желтый сумрак проходить горамиВот и солнце, зажмурился сад.У стены, водяными мирамиДружно вспыхнули листья посад.Вешний ветер сегодня в удаче,Лес склоняется в шумной мольбе.И на камнях, под новою дачей,Пена белая рвется к Тебе.Так устав от покоя до боли,Вечно новые, с каждой весной,Души рвутся из зимней неволиК страшной, радостной жизни земной.Раздувается парус над лодкой.Брызги холодом свежим летят.Берег тонкий, зеленой обводкойУменьшаясь уходить назад.И не страшно? Скажи без утайки.Страшно, радостно мне и легко.Там за мысом, где борются чайкиНас подбросит волна высоко.Хлопнет парус на синих качелях.Так бы думать и петь налегке,Без надежды, без слов и без цели.Возвратившись, заснуть на песке.Хорошо сквозь прикрытые векиВидеть солнце палящим пятном.Кровяные, горячие рекиОкружают его в золотом.Шум воды голоса заглушаетНаклоняется небо к воде,Затихает душа, замирает,Забывает сама о себе.