Тэнэбрум марэ — море темнотыПройдя, пролив чернила, мы в тебе.Две каравеллы наши — коровенки две.О средства передвиженья бедноты!О беспредметной бури вялый шум.Мы видим дно, вдали, вдали под нами.Мы в пустоте, но валимся, пляшу.Конь невидимый, чёрт меж стременами.Но ох, мы тонем, о-о-ох, летим.Бесцветный воздух надувает парус.На парашюте нам не по пути.Вновь мы на море, моря над — о ярость.Летят утопленники в волнах пустоты.В тэнэбрум марэ — море темноты.
Морской змей
J’alai voir mes testes de morts
Bluet d’Arbelle
По улице скелеты молодыеИдут в непромокаемом пальтоНа них надеты башмаки кривыеТо богачи иные, без порток.А пред театром где гербы, гербы,Шкелет Шекспира продает билетыПодкатывают гладкие гробыНа них валят белесые жилетыСкелеты лошадей бегут на скачкахНа них скелетыши жокеев чуть сидятСкелеты кораблей уходят в качкуСкелеты туч влачатся к нам назадНа черепами выложенном трекеИдут солдаты щелкая костьмиКостями рыб запруженные рекиОстановились не дождясь зимыА франты: бант завязанный хитроПерчатки палки витеватые и вдругЗрю: в рукаве моем белесый крюкАн села шляпа на нос как ведроБолтаются ботинки на костяшкахВ рубашку ветер шасть навеселеЛетит монокля на землю стекляшкаЯ к зеркалу бросаюсь: я скелетСтою не понимая но снимаетПред мною шляпу восковой мертвецИ прах танцовщицы развязно обнимаетМеня за шею как борца борецМы входим в мавзолей автомобиляГде факельщик в цилиндре за рулемИ мы летим средь красной снежной пылиКак карточная дама с королемВот мюзик-холл… неистовствуют дамы!Взлетают юбок веера в дыму.Проносят пиво бесы с бородамиГде яд подлит подсыпан ко всемуОхо! оркестр! закажите танецМы водкою наполним контрабасНо лук смычка перетянул испанецЗвук соскочил и в грудь его бабац!И вдруг из развороченной манишкиПолезли мухи раки и котыОслы, чиновники в зеленых шишкахИ легион проворной мелкотыСкелеты музыкантов на карачки.И инструменты захватив обвивЗабили духи в сумасшедшей качкеЗавыли как слоны как сны как львыСкакали ноты по тарелкам в залеГостей таская за усы носыНа люстру к нам карабкаясь влезалиИ прыгали с нее на тех кто сытЗапутывались в волосах у женщинВ карманы залезали у мужчинСтреляли сами револьверы в френчахИ сабли вылетали без причинМажорные клоны кусали ногиСороконожки нам влезали в ротМинорные хватали осьминогиНас за лицо за пах и за животБыл полон воздух муравьями звуковОт них нам было душно и темноНас ударяли роковые рукиКотами и окороками нотИ только те что дети МарафонаКак я махая в воздухе пятойСтарались выплыть из воды симфонийПокинуть музыкальный кипятокНо скрипки как акулы нас кусалиТолкались контрабасы как китыНас били трубы медные щитыКларнеты в спину на лету вонзалисьНо все ж последним мускульным броскомМы взяли финиш воздуха над моремГде дружеским холодным голоскомДохнул нам ветер не желая споритьИ мы за голый камень уцеписьСмотрели сумасшедшими глазамиКак волны дикий исполняли плясПод желтыми пустыми небесамиИ как блестя над корчами водыВдруг вылетала женщина иль рыбаИ вновь валилась в длинные рядыКолец змеи бушующей игриво.
Париж, 1925
«Глубокий холод окружает нас…»
Глубокий холод окружает нас.Я как на острове пишу: хочу согреться,Но ах, как мысли с головы на сердце,Снег с потолка. Вся комната полна.Я превратился в снегового деда.Напрасно спорить. Неподвижность. Сплю,А сверху ходят, празднуя победу,Морозны бесы, славный духов люд.Но знаю все: замерзшим очень жарко.Я с удивлением смотрю: песок, и сквозь песокКостяк и череп, челюсть и висок.И чувствую: рубаха, как припарка.Идет в ныли, качаясь, караван.Не заболеть бы, ох, морской болезнью:Спина верблюда не в кафе диван.Дремлю. Ведь сна нет ничего полезней.Ток жара тычет в спину. Больно. Шасть,Приподымаюсь; над водою пальмыКачаются, готовые упасть.Заспался в лодке, в воду бы, но сальныйПлавник вдруг трехугольный из воды.Акула это, знаю по Жюль Верну.Гребу на берег, где на все ладыЖивотные кричат. Но ах, неверно.Он изменяется, он тает, он растет,Он белый камень. Айсберг недоступный.Смотрю: не лодка — самодельный плот.Сидит матрос, к нему бросаюсь: труп.Схожу на лед, прозрачен он и тверд.Я каблуком — звездится от удара.Но ах, кружится подо мною твердь,Валюсь: вода взревает, как гитара.Плыву на дно: мне безразличны Вы.Тону: необходимы. Просыпаюсь.Рычат кареты за окном, как львы.Я за ружье чернильное хватаюсь.
«Я отрезаю голову тебе…»
Я отрезаю голову тебеПокрыты салом девичии губыИ в глаз с декоративностию грубойВоткнут цветок покорности судьбеВокруг власы висят как макароныНа вилку завиваться не хотятСовсем не гнется кожа из картонаГлазные груши источают ядЯ чувствую проглоченная спаржаВращается как штопор в животеВ кишках картофель странствует как баржаИ щиплет рак клешнею в темнотеЯ отравился я плыву средь пеныЯ вверх густой нечистотой несомИ подо мною гаснет постепенноЗловещий уголек твой адский домИ в красном кубе фабрики над лужейПоет фальшиво дева меж колесО трудности найти по сердцу мужаО раннем выпадении волосИ над ручьем где мертвецы и залыГудит гудка неистовый тромбонПока штандарт заката бледно-алыйС мороза неба просится в альбомИ в сумерках декабрьского летаИз ядовитой и густой водыПолзет костяк огромного скелетаПерерастая чахлые сады.
«Рассматривали вы когда друзья…»
Рассматривали вы когда друзьяТе вещи что лежат на дне ручьяКоторый через город протекает.Чего чего в ручье том не бывает!В ручье сидят чиновник и скелетНа нем штаны и голубой жилетКругом лежат как на диванах парыСлегка бренчат хрустальные гитарыУбийца внемлет с раком на носуОн держит револьвер как колбасуА на камнях фигуры восковыеМолчат вращая розовые выиДруг друга по лицу перчаткой бьютСмущаются и не узнают…Офелия пошла гуляя в лесНо уж у ног ее ручей-подлецЕе обвил как горничную сонникЖурча увлек на синий подоконникПлывет она как лапчатый листокКружит как гусь взывает как свистокОфелия ты фея иль афераВенок над головою Олоферна.В воде стоит литературный ад.Открытие и халтурный кладТам храбро рыбы стерегут солдатыСтеклянный город где живешь всегда тыТам черепа воркуют над крылечкомИ красный дым ползет змеей из печки.Плыву туда как воробей в окноИ вижу под водой сияют лампыПоют скелеты под лучами рампыИ кости новые идут на дноО водяное страшное весельеЧиновники спешат на новосельеЧета несет от вывески калачИх жестяной сапог скрипит хоть плачьНо вдруг кутилы падают как кеглиВкатился в желтом фраке золотойХозяева среди столов забегалиИ повара поплыли над плитойИ вот несут чешуйчатые звериАрхитектурные чудовища блюдаИ сказочное дефиле едаЕдва проходит в мраморные двериВареные сирены с грудью женскойТритоны с перекошенным лицомМорские змеи бесконечной лентойИ дети в озеро столкнутые отцомИ ты лежишь под соусом любовиС румяною картошкою вокругНа деревянном блюде с изголовьевРазваренных до пористости рукСтучит ножами разношерстный адЛетает сердце как зеленый заяцЯ вижу входит нож в блестящий задСкрежещет вилка в белу грудь втыкаясь.
Посвящение
Как девушка на розовом мосту,Как розовая ева на посту.Мы с жадностью живем и умираем;Мы курим трубки и в трубу дудим.Невесть какую ересь повторяем,Я так живу. Смотри, я невредим!Я цел с отрубленною головоюИ ампутированная тяжела рукаПерстом железным, вилкою кривоюМотаю макароны облака.Стеклянными глазами, как у мавра,Смотрю не щурясь солнца на кружок.И в кипяток любви — гляди дружок!Автоматическую ногу ставлю храбро.Так процветет механический народ,Так улетает к небесам урод.Как розовая ева на посту,Как девушка на розовом мосту.
июнь 1925
Париж
«В зерцале дых еще живет живет…»
В зерцале дых еще живет живетЕще гордится конькобежец павшийЕще вода видна видна сквозь ледЕще хранит в депо вагон уставшийНапрасно небо жидкое течетИ снег-чудак сравниться хочет с камнемНапрасно ливень головы сечетВедь не ответит искренне дока мнеИ не протянет древо ветвь к землеЧтоб раздавить как пальцем злую скукуИ не раздастся бытия вовнеЗов синих звезд что писк богатых куколБезмолвно чары чалят с высотыЗнакомою дорогой без сомненьяКак корабли большие на ученьеБольшой но неприятной красоты.
A La M'emore De Catulle Mend`es
Я одевать люблю цилиндры мертвецовИх примерять белесые перчаткиТак принимают сыновья отцовИ Евы зуб на яблоке сетчаткиНа розовый холеный книжный листКладу изнемогающую рукуИ слышу тихий пароходный свистКак круговую гибели порукуПодходит ночь как добродушный котЛюбитель неприличия и лениНо вот за ним убийца на коленяхКак черный леопард влачится годКоляска выезжает на рассветеВ ней шелковые дамы «fin de siecle»Остановите это смерть в каретеВзгляните кто на эти козлы сел.Она растет и вот уже полнебаОбвил как змей неотразимый бичИ все бросаются и торопятся бытьПод желтыми колесами. Кто не был?Но путь скачок пускай еще скачокСмотри с какой невыразимой леньюЗемля вращается как голубой зрачокСентиментального убийцы на коленях.
Реминисценция третья
Г.Л.Ц.
Стоит печаль бессменный часовойПохожая на снегового дедаАн мертвецу волков не страшен войДождется он безвременной победыМы бесконечно медленно едимПрислушиваясь к посторонним звукамОт холода ползет по снегу дымИ дверь стучит невыносимым стукомДрожь суеверная присутствие любвиОтсутствие спокойный сон и счастьеНо стекла вдруг звеня летят на частиХлад прыг в окно и ан как черт привыкОн прыгает по головам сидящихТе выпрямляются натянуто белеяСтал дом похожим на стеклянный ящикС фигурами из сахара и клеяРебенок смерть его понес лелея.
Петя Пан
Стеклянная жена моей душиЛюблю твой непонятный быстрый голосЯ ль тя когда отшил иль заушилИль сверзил ниц един свинцовый волосБезлунную мадеру шустрых днейЯ пил закусывая пальцем как индеецЖил все бедней смешней и холодныйСмеялись Вы: «Он разве европеец»Но желтого окна кривая пастьВысовывала вдруг язык стеклянныйЯ наклонялся с рисками упастьИ видел тя (с улыбкой деревянной)Зелеными пальцами шевеляИграла ты на мостовой роялеВокруг же как срамные кобеляЧитатели усатые стоялиИ ты была тверда кругла худаВертлява точно мельница экранаЛожилась спать посереди прудаА утром встав как Ио слишком рано Верхом вбегала на парохода(О если бы добраться до попаЧто нас венчал (всадить как в землю пулю)Но он на солнце с головой клопаПоказывает огненную дулю)Слегка свистишь ты пальцы набеливОтчаливаю я беспрекословноКак пуля подымаюсь от землиНо мир растет кругом клубясь условноИ снова я стою среди домовЗеленые скелеты мне киваютИ покидая серое трюмоПолзут бутылки яды выливаяВращается трактирщицы душаТрясется заводное пианиноИ на меня как лезвие ножаТы смотришь проходя спокойно мимоИ рвется мостовая под тобойИз-за земли деревья вылетаютКлубятся скалы с круглой головойИ за волосы феи нас хватаютИдут пираты в папиросном дымеПолзут индейцы по верхам деревНо ты им головы как мягкий хлебСрезаешь ножницами кривымиБегут растенья от тебя бегомРека хвостом виляя уползаетИ даже травы под таким врагомОбратно в землю быстро залезаютСтекают горы ко морю гуськомОно как устрица соскальзывает с брегаА из под ног срывается с разбегаЗемля и исчезает со свисткомНо далее влачится наважденьеОпять с небес спускается водаЛеса встают и без предупрежденьяИдет трамвай взметая проводаНо страшный рай невозвратимо длитсяИ я трясом стеклянною рукойБеру перо готовый веселитьсяИ шасть зашаркал левою ногой.
Париж 1926
«На белые перчатки мелких дней…»
Илье Зданевичу
от его ученика Б. Поплавского
январь 1926
На белые перчатки мелких днейСадится тень как контрабас в оркестрОна виясь танцует над столомГде четверо супов спокойно ждутПотом коровьим голосом закашляфОна стекает прямо на дорогуКак револьвер уроненный в тарелкуГде огурцы и сладкие грибыТакой она всегда тебе казаласьКогда пускала часовую стрелкуНа новой необъезженной квартиреИль попросту спала задрав глазаПошла пошла к кондитеру напротивГде много всяких неуместных ламповОна попросит там себе помадыИль саженный рецепт закажет тамЧтобы когда приходит полицейскийИграя и свистя на медной флейтеЕму открыть большую дверь и венуАнглийскою булавкою для книгЗане она ехидная старухаРазвратная и завитая деваКоторую родители младыеНесут танцуя на больших рукахПодъемным краном грузят на платформуНе торопясь достойно заряжают(Не слишком наряжая и не малоКак этого желает главпродукт)Но мне известно что ее призваньеБыть храброй и бесплатной КонсуэллойЧто радостно танцует на лашадкеВ альбом колнкционирует жуковЗане она замена гумилехуОбуза оседлавшая гувузуЧто чавкает на желтом телеграфеЕбелит и плюет луне в глазаНепавая хоть не стоит на голуИ не двоится серая от смехаЗане давно обучена хоккеюИ каждый день жует мирор де спор.
* * *
На смутный шум воды нерукотворнойОтветит голос тихий и чужойКак мимо глаз утопленно проворныйАкулы бег иль киль судна большойПрекрасный гад блистательная точьБлагословенна неживая ночьО спарта спарт где короли мечтыСвободы семиверстые <нрзб.>