Прекрасно сочиняешь АлександрТы мифы кои красят наши явиХоть ведомо бесплоден олеандрЛитературы и в судьбах бесправенИ слов нема как говорит народЧтоб передать как люба «Свора верных»Поваднику безделий суеверныхКоторым учишь ты певцов народСпокойный сон неверие моеНепротивленье счастию дремотыВ сем ваше обнаженье самоёПоэзии блистательные мотыНеоборима ласковая порчаОна свербит она молчит и ждетОна вина картофельного горшеИ слаще чем нерукотворный медПриятно лжет обакула любвиИ счастья лал что мягко греет очиИ дальних путешествий паровикЗавидев коий ты забыл о прочемПриятно пишет Александр ГингерДостигши лучших чем теперь временИ Свешников нежнейший миннезингерИ Божнев божий с неба оброненВсе нарастает неживая леностьНа веки сыпля золотой песокУж стерлась берегов определенностьКорабль в водах полуночи высок
«Бело напудрив красные глаза…»
Александру Гингеру
Бело напудрив красные глаза,Спустилась ты в назначенное время.На чьих глазах к окну ползет лоза?Но результаты очевидны всеми.Нас учит холод голубой, внемли,Ах, педагоги эти: лето, осень;Окончили на небесах мы восемьИ в первый класс возвращены земли.Рогатой лошади близки ли лоси?Олень в сродстве, но ах, олень не то.Мы носим холодом подбитое пальто,Но харч точим, они же, блея, просят.Непредставимо! Представляюсь вам,Но ударяет вдруг огромный воздух.Писать кончаю? Твари нужен отдых,Он нужен Богу или даже львам.
1924
«Ворота ворота визжат как петел…»
Ворота ворота визжат как петелКак петли возгласили петухиСвалился сон как с папиросы пепелНо я противен я дремлю хи! хи!Который час каморы иль амураНо забастовка камерных часовЛишь кот им злостно подражает: ммурра!Спишь и не спишь. Немало сих особВалюсь как скот под одеяло таяКак сахар в кипяченом молокеКак ток палящий на продукт КитаяШасть мочится латунной по рукеИ я храплю простой солдат в душеСигнув от неприступного постояХозяйка повторяет букву «ше»Зане се тише но терпеть не стоит
1. X.1924 На улице
«Как в ветер рвется шляпа с головы…»
Как в ветер рвется шляпа с головы,Махая невидимыми крылами,Так люди, перешедшие на Вы,Стремятся разойтись к своим делам.Как башмаки похожи па котурны,Когда сквозь них виднеются персты.Доходит жизнь до неурочной урны,И станет тень твоя, чем не был ты.Как любим мы потертые пальто,Что пулями пробитые мундиры.Нам этой жизни тление святоИ безразличны неземные клиры.И как лоснятся старые штаныПодобно очень дорогому шелку,Докучливые козни СатаныВместим в стихи, не пропадут без толку.Прекрасен наш случайный гардероб,Взошлем хвалы небесному портному.Как деревянный фрак скроит он гроб.Чтоб у него мы не смущались дома.
1924
«Мальчик думает а я остался…»
Мальчик думает а я осталсяСнова не увижу Южный крестДалеко в раю над ним смеялсяЧей-то голос посредине звездМилый милый от земли до раяПростираются миры зариОстрова заката где играютС ангелами мертвые цариВ океане там двойные зориВ облаках закаты-городаА когда приходит вечер — в мореРозовая синяя водаУлетаем мы грустить на звездыЗакрываем в дирижабле шторыА кругом идет блестящий дождикИз промытых синих метеоров
«Я звал Тебя весна слегка мычала…»
Я звал Тебя весна слегка мычалаБыть может день или уже годаНо ты молчала пела отвечалаИ разговаривала как всегдаЛетели дни качались и свистелиКак бритва на промасленном ремнеИ дождики как легкие метелиКружились надо мною и во мнеПропала ты ты растворилась БеллаВ воздушной кутерьме святых ночейМечта почто пред жизнию робелаУжасной лампы в тысячу свечейРаздваивается на углу прохожийРастраивается на другом углуВ ушко мне ветер входит как в иглуОн воздухом сшивает наши кожиЯ с улицы приоткрываю дверьИ снова вижу улицу за дверьюБыла ли жизнь, была, их было двеДва друга два мошенника две периТак клоун клоуна пустою палкой бьетДовольные своим ангажементомИль гоночный автомобиль реветОт сладкой боли под рукой спортсменкиНо клоуны дерутся не сердясьИ в гонщиц влюблены автомобилиИ мы в свое отчаянье рядясьНе франтами всегда ль пред Вами были.
1925
«Не неврастении зеленая змея…»
Не неврастении зеленая змеяЧто на углу виется в мокром дымеТобою в лоб укушена фантазияОна мертва хотя и невредимаЗеленые зеленые домаИ воздух плотный что хороший саванИ коридор ползучий как роман
1925
«Садится дева на весы…»
Садится дева на весыСвой задний вес узнать желаяИ сходит человек в часыИз вечности то есть из рая
1925
«Лесничий лестницы небесной Ты не без…»
Лесничий лестницы небесной Ты не безНебес отличия. Несправедливый орденНеисправимый но заправский ордерЗавеса Ты но всуе о ЗевесОдин какой счастливою рукойПристали козыри. Ах женщина присталаПорукой быть рекою о рек койПристало быть податливым металломИду по лестнице Иакова двоякоНадземная машина не спешитВояка шасть на яка всадник якоА пеший? Правда есть куда спешить.Вздыхает метко <нрзб.>, смекаетБлоха я съешь на сколько беготниКозел я зол я головой мотаюО немочь не могу не иметь мошныМошны крестьяне хоть на них креста нетОщерится священник — не щерись.А чуб до губ но от губы их станетОставит для нелепых фельдшерицДля снисходительных и ловких падчерицПоэты медицинский персоналНемалые больницы над каналомТо мочите клиента по началуПотом она же а потом она жеМы клеили любови картонажи.
1925
«Фонарь прохожему мигнул…»
Фонарь прохожему мигнулКак закадычный другНо слишком яркий луч лягнулВ лицо ударив вдругУпал прохожий как солдатС стрелой луча в грудиЕе не вытащить назадОн мертв хоть невредимТак прикоснулась Ты перстомСлегка ко лбу зимыИ пал стоящий над постомСолдат слуга ФомыТы невидимо подошлаКак серый снег сухойИ виселицы обнялаПеньковою рукой
1925
«В серейший день в сереющий в засёрый…»
В серейший день в сереющий в засёрыйБеспомощно болтается рукаКак человек на бричке без рессоровКак рядовой ушедшего полкаЛоснящиеся щеки городовНамазаны свинцовою сурьмоюИ жалкий столб не ведая годовРуками машет занявшись луноюИ было вовсе четверо надеждПять страшных тайн и две понюшки счастьяИ вот уже готов обоз невеждГлаголы на возах в мешках причастьяБеспошлинно солдатские порткиВзлетают над ледовыми холмамиИ бешено вращаются платкиЗа черными пустыми поездамиСклоняется к реке словесный дымБесшумно убывая как величьеИ снова город нем и невредимСтирает с книг последние отличьяСтеклянные высокие глазаКатаются над городом на горкеА слез летает целая грозаТанцующая на крыше морга
«Не буффонаду и не оперетку…»
Не буффонаду и не опереткуНо нечто хилое во сне во снеУвидела священная кокеткаУзрела в комфортабельной тюрьмеБыл дом силен и наглухо глубокА на чердачном клиросе на хорахВо тьме хихикал черный голубокС клешнями рака и глазами вораИ только мил хозяин белобрысПродрав глаза тянулся сонно к фтореДлиннейшей лапой домовая рысьЕго за шиворот хватала он не спорилИ снова сон храпел сопел вонялИ бесконечным животом раздавшисьЦарил все комнаты облапив все занявНад теми что заснули разрыдавшисьИ долго дива перьями шуршаЗаглядывая в стекла билась периПока вверху от счастья антрашаВыкидывал священный рак за дверью