Могучий ветер бушевал,Пронзая выспреннюю кручу,Он тучу розовую гнал,Преследовал младую тучу…Она бежала в синевуОт ненавистного объятьяИ в страхе прятала главуВ развеянные клочья платья.Когда же близко за собойОна почуяла вандала —Обволокнулась пеленойИ от обиды зарыдала……………………………..Косые полосы водыНе мало затопили грядок…Гром грохотал на все ладыО том, что в мире непорядок.Сверкнула молния в рукахСереброрунного ПерунаИ на мгновенье в небесахВсе стало призрачно и лунно.А ветер, горестный уделКляня за злую неудачу,Насквозь промоченный летелЛишенный силы, наудачу.— Ах, неба грубого законМечте мешает воплотиться…И в трубы забивался он,Чтоб отдохнуть и посушиться…
Прогулка, истинное происшествие («Спускались сумерки. Дождь лил, как из ведра…»)
Спускались сумерки. Дождь лил, как из ведра.Я шел без зонтика. Мне было мокнуть мило.Соломенная шляпа у бедраВ руке рассеянной грустила.А кляча на углу у фонаряГлаза слипала и мотала гривой.Она дремала. Снилась ей заря…Я подошел и прошептал шутливо:«И ты дружок! Иль вспоминаешь ты,Что предки — шаловливые кентаврыИмели чудом руки и перстыИ в жизни пожинали лавры»…И темный взгляд из-под седых бровейОна открыла и чихнула страстно…Я отскочил и, поклонившись ей:«Сударыня, и говорить опасно!»…Спускались сумерки. Дождь лил как из ведра.Я шел веселый, молодой и зрячий…О, поворот милосского бедра,Мелькнувший у промокшей клячи!..…Господь святой, избави от чудес!Домой? Зачем? Там вновь стихокипенье,А капля каждая, что падает с небес —Благословенье и успокоенье…
«Пока ты чуешь под собой…»
Пока ты чуешь под собойЖивую связь с землею бедной,Неосторожною рукойНе трогай проволоки медной.Протянутая на столбахМеж небом и землей высоко,Она сожжет тебя во прахВысоким напряженьем тока.О, птицам лишь разрешеноСидеть на смертоносной жерди,А человеку не даноБез гибели касанье смерти.— Мечтатель юный, если ты,Желая быть подобным птице,Прыжком взлетишь до высоты,Где тайна дивная таится —Там пребывать сумей, мой друг,Там славь победу в лучшем гимне…Но если ты услышишь вдругС земли далекой: «Помоги мне», —И ты увидишь, что другойК полету расправляет плечи —О, милосердною рукойНе протянись к нему для встречи…Неразделим волшебный дарВысокого уединенья,И грянет молнии ударЧрез ваших рук соединенье…
С годами горестней и чищеИ молчаливей и нежнейЖиву, не думая о пище,Не замечая мутных дней.Я человечней стал, смиренней —Все прожитое сожжено,И сердце, словно сад осенний,В прохладный сон погружено.И, не поняв противоречий,Земных не одолев затей,Я в каждом храме ставлю свечиЗа упокой души моей.А ты, душа, в холодной лодкеПо ускользающим волнамПлывешь торжественно и кроткоК потусторонним берегам…
110
С годами горестней и чище. Впервые: ВР, 1926, № 6/7, стр. 40–41. В журнальной публикации после первой следовала еще одна строфа, в книжном варианте исключенная:
Все в жизни этой непохожеНа ту, которую я ждал…В моей полузвериной кожеНе долго ангел обитал.
Знакомый ангел в комнату влетел…Я гибнул над печальными стихами,Я погибал под грузом трудных дел —В разладе и с землей, и с небесами…Знакомый ангел в комнате моей…— Мой нежный друг, сегодня я не в духе,Слова текут все глуше, все слабей —Не музыка, а шум угрюмый в ухе.Я утомлен. А ты передо мной,Дитя небес, ты голову повесил.Сочувственно, как будто брат родной,Как отблеск нежный вечера невесел…А есть в тебе благая простотаИ той страны чудесные приметы,Где неприкрашенная красота,Без поэтичности поэта…О, расскажи! Должно быть, стар и малТам все, как ты… И крылья за плечами……Знакомый ангел в комнате молчал,Темнел лицом и поводил крылами…
111
Знакомый ангел в комнату влетел. Впервые: ВР, 1926, № 3; стр. 49. В сравнении с журнальной публикацией (которая ниже приводится полностью) стихотворение претерпело ряд изменений:
Знакомый ангел в комнату влетел…Печаль моя всегда одна и та же,Душа давно от человечьих делВ бесстыдно-розничной продаже…Знакомый ангел в комнате моей…Ну, здравствуй гость! Сегодня я не в духе…Вот сколько здесь листов, карандашей,А звук не шевелится в ухе…Я утомлен. Но говорить с тобойТак хорошо в уюте милых кресел…Ты думаешь — я болен ерундой?Да отчего ж ты сам невесел?..А есть в тебе благая простотаИ той страны чудесные приметы,Где вся без украшений красота,Без поэтичности поэты…О, расскажи! Должно быть, стар и мал, —Там все, — как ты, и — крылья за плечами……Знакомый ангел в комнате молчал,Темнел лицом и поводил крылами.
Изменения в тексте, как можно предположить, были вызваны замечаниями Г. Адамовича, который, отмечая у Луцкого приятную «скромность тона, антиимажинизм, скромный и лишенный поэтических (верхнее, лжепоэтических) условностей стиль», писал, однако, далее: «Иногда его выражения все же чересчур газетны. Душа едва ли может быть в «бесстыдно-розничной продаже». Звук, наверное, не может „шевелиться в ухе“» (3, 1926, № 167, 11 апреля, стр. 2). Перепечатано в кн.: «Литература Русского Зарубежья: Антология в 6 т.» Т. 2. 1926–1930 (Москва, 1991), стр. 393.
«Мне муза сонно напевала…»
Мне муза сонно напевалаПод вечер, сидя у окна,Что без причины нет начала,Но что не всем она дана.А по пустой бродя панели,Старуха-нищенка с мешкомНарочно иль без всякой целиВдруг стала под моим окном.От любопытства, иль для делаОна стояла, или — так,Зажавши черствый хлеб в кулакИ неожиданно запела…И музыка сплетала узы,Два голоса боролись в ней,Но голос музы был слабей —У нищенки был голос Музы.
1945–1955
«Он гаснет, пламень бытия…»
Он гаснет, пламень бытия,Но хочет маленькая совестьВ последний раз раскрыть себя,Сказать единственную повестьО том, как беден и убогПройденный путь земной юдоли,О том, что близок, близок БогДуше не в радости, а в горе…Еще о том, что в редкий час,В единый час земного бденьяСлетает на глухих, на насИ благодать, и откровеньеИ исчезает без следа,Оставив смутное томленье…— Так свет рождает тень всегда,Лишь крылья ангелов без тени.
«Всю ночь лил дождь. И под двойным напором…»
Всю ночь лил дождь. И под двойным напоромВоды и ветра ветви трепеталиИ лишь под утро бледным сном забыласьБессонницей измученная ночь.Всю ночь один — наперекор стихииЯ гимны пел о Боге, о любви.Я чуда ждал. Я жаждал откровенья,И жгли меня бессмертные словаИ тайное предчувствие томило…А на заре, как воплощенье чуда,Под светом молнии синайский ветер вдругПерелистал страницы книги жизниИ тайные раскрыл мне письмена.
«Когда бессонница томит…»
Когда бессонница томитИ ночь плывет, как темный кит,Покачиваясь на волнах,А месяц бродит в облаках,Когда часы ползут, ползутИ каждый час, как страшный спрут,Угроза сердцу, а оно,Как пчелка, бьется об окноИ вырваться не может прочь,А вырвется — так в ту же ночь,Тогда сплетается узломВопрос о добром и о злом…— О, счастье, после этой ночиЗамкнуть хоть на минуту очи!
Одиночество («Прозрачные брызги и ветер нетленный…») [112]
Прозрачные брызги и ветер нетленный,Но волны не плещут и озера нет…Я был на вершине, на грани вселенной,Где не было солнца, но всюду был свет.Мне слышались звуки, но не было речиИ было волненье, как музыки строй,Мелькали какие-то спины и плечи,Но ни одного человека со мной…И был я один пред холодной природой,Себя потерявшая серая тень,С такою ненужной и страшной свободой,Единственный в мире и древний, как пень.Я крикнул, но эхо враждебно молчало,Но был в тишине миллион голосов…Вдруг что-то меня подняло, закачало,Взнесло, уронило и вновь подняло.И вот я предстал перед Светом великим,Но Лика не видел. И был Он во мне.
112
Одиночество. Автограф в АБЛ, названый «Cosmos» и датированный 1950 г., имеет дополнительную строфу (между третьей и четвертой в окончательном варианте):
И не было неба и твердь не твердела,И не было жизни и смерть не цвела,И не было сердца и не было тела,Но помнила память о той, что была.
Мне снятся сны об ангелах, о небе,О святости блаженной и простой,А жизнь полна тщетой о грубом хлебе,Горой стоит меж мною и мечтой.И все-таки… Нельзя же без услады…Вот я не сплю и все же снится мне —Нисходит в душу некий свет отрады,Душа летит, возносится в огне…И, увидав горбатого урода,Я думаю, сомненьем потрясен,Не в нем ли скрыта ангела природа,Не пару ль крыл в горбе упрятал он?Он смотрит хмуро и слегка тревожно —Не ангелом же с нами пребывать —И я горба касаюсь осторожно,Дабы небес почуять благодать.
113
Мне снятся сны об ангелах, о небе. В ОэБЛ II датировано 21/III <19>28.