Стареем, брат, ты говоришь?Вон кончен — он недлинный —Старинный рейс Москва-Париж…Теперь уже — старинный.И наменяли стюардесс —И там и здесь, и там и здесь —И у французов, и у нас!Но козырь — черва и сейчас.Стареют все — и ловелас,И Дон Жуан, и Греи.И не садятся в первый классСбежавшие евреи.Стюардов больше не берут,А отбирают. И в БейрутТеперь никто не полетит —Что там? Бог знает и простит.Стареем, брат, седеем, брат.Дела идут, как в Польше.Уже из Токио летятОдиннадцать, не больше.Уже в Париже неуют,Уже и там витрины бьют,Уже и там давно не рай,А как везде — передний край.Стареем, брат. А старикамЗдоровье — кто устроит?А с элеронами рукамРаботать и не стоит.И отправляют [нас], седых,На отдых, то есть — бьют под дых.И все же этот фюзеляжПока что наш, пока что наш…
{К 15-летию Театра на Таганке}
Пятнадцать лет — не дата, так —Огрызок, недоедок.Полтиник — да! И четвертак.А то — ни так — ни эдак.Мы выжили пятнадцать лет.Вы думали слабо, да?А так как срока выше нет —Слобода, брат, слобода!Пятнадцать — это срок, хоть не на нарах,Кто был безус — тот стал при бороде.Мы уцелели при больших пожарах,При Когане, при взрывах и т.д.Пятнадцать лет назад такое было!..Кто всплыл, об утонувших не жалей!Сегодня мы — и те, кто у кормила,Могли б совместно справить юбилей.Сочится жизнь — коричневая жижа…Забудут нас, как вымершую чудь,В тринадцать дали нам глоток Парижа, —Чтобы запоя не было — чуть-чуть.Мы вновь готовы к творческим альянсам, —Когда же это станут понимать?Необходимо ехать к итальянцам,Заслать им вслед за Папой — нашу «Мать».«Везет — играй!» — кричим наперебой мы.Есть для себя патрон, когда тупик.Но кто-то вытряс пулю из обоймыИ из колоды вынул даму пик.Любимов наш, Боровский, Альфред Шнитке,На вас ушаты вылиты воды.Прохладно вам, промокшие до нитки?Обсохните — и снова за труды.Достойным уже розданы медали,По всем статьям — амнистия окрест.Нам по статье в «Литературке» дали,Не орден — чуть не ордер на арест.Тут одного из наших поманилиТуда, куда не ходят поезда,Но вновь статью большую применили —И он теперь не едет никуда.Директоров мы стали экономить,Беречь и содержать под колпаком, —Хоть Коган был неполный Коганович,Но он не стал неполным Дупаком.Сперва сменили шило мы на мыло,Но мыло омрачило нам чело,Тогда Таганка шило возвратила —И все теперь идет, куда ни шло.Даешь, Таганка, сразу: «Или — или!»С ножом пристали к горлу — как не дать.Считают, что невинности лишили…Пусть думают — зачем разубеждать?А знать бы все наверняка и сразу б,Заранее предчувствовать беду!Но все же, сколь ни пробовали на зуб, —Мы целы на пятнадцатом году.Талантов — тьма! Созвездие, соцветье…И многие оправились от ран.В шестнадцать будет совершеннолетье,Дадут нам паспорт, может быть, загран.Все полосами, все должно меняться —Окажемся и в белой полосе!Нам очень скоро будет восемнадцать —Получим право голоса, как все.Мы в двадцать пять — дай Бог — сочтем потери,Напишут дату на кокарде нам,А дальше можно только к высшей мере,А если нет — то к высшим орденам.Придут другие — в драме и в балете,И в опере опять поставят «Мать»…Но в пятьдесят — в другом тысячелетьи —Мы будем про пятнадцать вспоминать!У нас сегодня для желудков встряска!Долой сегодня лишний интеллект!Так разговляйтесь, потому что Пасха,И пейте за пятнадцать наших лет!Пятнадцать лет — не дата, так —Огрызок, недоедок.Полтинник — да! И четвертак.А то — ни так — ни эдак.А мы живем и не горим,Хотя в огне нет брода,Чего хотим, то говорим, —Слобода, брат, слобода!
{С.Я.Долецкому в день 50-летия}
С.Я.Долецкому посвящается
Поздравляю вовсю — наповал!Без опаски и без принужденья,Ради шутки, за счет вдохновеньяСел писать я — перо пожевал…Вышло так: человек ВозрожденьяНа Садовом кольце проживал.Ихним МедгосдумумС их доверием детскимЗнамо все, что у нас бестолково,Но исправлен бедламСтаниславом ДалецкимИ больницею им. Русакова.Интересов, приятелей кругТак далек еще от завершенья! —Каждый день — за прошеньем прошенье.Утром Вы — непременный хирург —Операции на воскрешеньеНоворожденных, с болью старух.Шесть часов погодяВы скрипите зубами…Да! Доносчик сработал на славу!Недалецким людямНе сработаться с Вами,Что делить с ними Вам — Станиславу?Я из Вашей души и из устСлышал разное, неоднократно,С вечной присказкой: «Это понятно?!»Мне — понятно: про косточек хруст,И про то, "до чего аккуратноСбил Прокрустово ложе Прокруст".Как от этих детейУтром смерть отсекая,Приходилось поругивать ВамВзрослых разных мастей:"Ах, ты дрянь ты такая!Этим скальпелем — руки бы вам!"Что-то я все «про ТО», да «про ТО» —Я же должен совсем про другое, —Вы ведь ляпнете вдруг: "Пудру ГойяНикогда не снимал. А пальтоВ Вашем фильме не то, А нагоеМне приятней на ощупь, а что?!"Вам не столько годков, —Вы уж мне не вертите!Бог с ней, с жизнею, старой каргой!Видел сон я — во снеВам дала Нефертити…Так старейте назад, дорогой!
1980 год
Гимн бузовиков из телефильма «Наше призвание»
Из класса в класс мы вверх пойдем как по ступеням,И самым главным будет здесь рабочий класс.И первым долгом мы, естественно, отменимЭксплуатацию учителями нас.Да здравствует новая школа!Учитель уронит, а ты подними!Здесь дети обоего полаОгромными станут людьми.Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко.Мы все разрушим изнутри и оживим,Мы серость выбелим и выскоблим до блеска,Все теневое мы прикроем световым.Так взрасти же нам школу, строитель! —Для душ наших детских теплицу, парник.Где учатся — все, где учительСам в чем-то еще ученик.
Песни для кинофильма «Зеленый фургон»
1. {Песня Сашки Червня}
Под деньгами на кону —Как взгляну — слюну сглотну! —Жизнь моя, и не смекну.Для чего играю,Просто ставить по рублюНадоело — не люблю:Проиграю — пропылюНа коне по раю.Проскачу в канун Великого постаНе по вражескому — ангельскому — стануПред очами удивленного ХристаПредстану.Воля в глотку льетсяСладко натощак —Хорошо живетсяТому, кто весельчак,А веселее пьетсяНа тугой карман —Хорошо живетсяТому, кто атаман!В кровь ли губы окунуИли вдруг шагну к окну,Из окна в асфальт нырну —Ангел крылья сложит,Пожалеет на лету —Прыг со мною в темноту,Клумбу мягкую в цветуПод меня подложит…Проскачу в канун Великого постаНе по вражескому — ангельскому — стануПред очами удивленного ХристаПредстану.Воля в глотку льетсяСладко натощак —Хорошо живетсяТому, кто весельчак,А веселее пьетсяНа тугой карман —Хорошо живетсяТому, кто атаман!Кубок полон, по винуКрови пятна — ну и ну! —Не идут они ко дну —Струсишь или выпьешь!Только-только пригубил, —Вмиг все те, кого сгубил,Подняли, что было сил,Шухер или хипеш.Проскачу в канун Великого постаНе по вражескому — ангельскому — стануПред очами удивленного ХристаПредстану.Воля в глотку льетсяСладко натощак —Хорошо живетсяТому, кто весельчак,А веселее пьетсяНа тугой карман —Хорошо живетсяТому, кто атаман!
2. {Песня инвалида}
Проскакали всю страну,Да пристали кони, буде!Я во синем во ДонуНамочил ладони, люди.Кровушка спекласяВ сапоге от ран, —Разрезай, Настасья,Да бросай в бурьян!Во какой вояка,И «Георгий» вот,Но опять, однако,Атаман зовет.Хватит брюхо набивать!Бают, да и сам я бачу,Что спешит из рвани ратьВолю забирать казачью.Снова кровь прольется?Вот такая суть:Воли из колодцаИм не зачерпнуть.Плачут бабы звонко…Ну! Чего ревем?!Волюшка, Настенка, —Это ты да дом.Вновь скакали по степу,Разом все под атаманом,То конями на толпу,То — веревкой, то — наганом.Сколь крови не льется —Пресный все лиман.Нет! Хочу с колодца,Слышь-ка, атаман.А ведерко бьетсяВольно — вкривь и вкось…Хлопцы, хлопцы, хлопцы,Выудил, небось!Есть у атамана зуй,Ну а под зуем — кобыла…Нет уж, Настенька, разуй,Да часок чтоб тихо было.Где, где речь геройскаПротив басурман?Как тебе без войскаХудо, атаман!Справная обновка,Век ее постыль:Это не винтовка,Это мой костыль.
3. {Одесские куплеты}
Где девочки? Маруся, Рая, Роза?Их с кондачка пришлепнула ЧеКа,А я — живой, я — только что с Привоза,Вот прям сейчас с воскресного толчка!Так что, ребята! Ноты позабыты,Зачеркнуто ли прежнее житье?Пустились в одиссею одесситы —В лихое путешествие свое.А помните вы Жорика-маркераИ Толика — напарника его?Ему хватило гонора, напора,Но я ответил тоже делово.Он, вроде, не признал меня, гадюка,И с понтом взял высокий резкий тон:"Хотите, будут речь вести за Дюка?Но за того, который Эллингтон"…
x x x
Мог бы быть я при теще, при тесте,Только их и в живых уже нет.А Париж? Что Париж! Он на месте.Он уже восхвален и воспет.Он стоит, как стоял, он и будет стоять,Если только опять не начнут шутковать,Ибо шутка в себе ох как много таит.А пока что Париж как стоял, так стоит.
x x x
Однако, втягивать животПолезно, только больно.Ну! Вот и все! Вот так-то вот!И этого довольно.А ну! Сомкнуть ряды и рты!А ну, втяните животы!А у кого они пусты —Ремни к последней дырке!Ну как такое описатьИли еще отдать в печать?Но, даже если разорвать, —Осталось на копирке:Однако, втягивать животПолезно, только больно.Ну! Вот и все! Вот так-то вот!И этого довольно.Вообще такие временаНе попадают в письмена,Но в этот век печать вольна —Льет воду из колодца.Товарищ мой (он чей-то зять)Такое мог порассказатьДля дела… Жгут в печи печать,Но слово остается:Однако, втягивать животПолезно, только больно.Ну! Вот и все! Вот так-то вот!И этого довольно.
x x x
В стае диких гусей был второй,Он всегда вырывался вперед,Гуси дико орали: «Встань в строй!»И опять продолжали полет.А однажды за Красной Горой,Где тепло и уютно от тел,Понял вдруг этот самый второй,Что вторым больше быть не хотел:Все равно — там и тутНепременно убьют,Потому что вторых узнают.А кругом гоготали: "Герой!Всех нас выстрелы ждут вдалеке.Да пойми ты, что каждый второйОбречен в косяке!"Бой в Крыму: все в дыму, взят и Крым.Дробь оставшихся не достает.Каждый первый над каждым вторымНепременные слезы прольет.Мечут дробью стволы, как икрой,Поубавилось сторожевых,Пал вожак, только каждый второйВ этом деле остался в живых.Это он, е-мое,Стал на место свое,Стал вперед, во главу, в острие.Если счетом считать — сто на сто! —И крои не крои — тот же крой:«Каждый первый» не скажет никто,Только — «каждый второй».…Все мощнее машу: взмах — и крикНачался и застыл в кадыке!Там, внизу, всех нас — первых, вторых —Злые псы подбирали в реке.Может быть, оттого, пес побрал,Я нарочно дразнил остальныхЧто во «первых» я с жизнью играл,И летать не хотел во «вторых»…Впрочем, я — о гусях:Гусь истек и иссяк —Тот, который сбивал весь косяк.И кого из себя ты не строй —На спасение шансы малы:Хоть он первый, хоть двадцать второй —Попадет под стволы.
x x x
Общаюсь с тишиной я,Боюсь глаза поднять,Про самое смешноеСтараюсь вспоминать,Врачи чуть-чуть поахали:«Как? Залпом? Восемьсот?»От смеха ли, от страха лиВсего меня трясет.Теперь я — капля в море,Я — кадр в немом кино,И двери — на запоре,А все-таки смешно.Воспоминанья кружатсяКак комариный рой,А мне смешно до ужаса,Но ужас мой — смешной.Виденья все теснее,Страшат величиной:То — с нею я, то — с нею…Смешно! Иначе — ной.Не сплю — здоровье бычее,Витаю там и тут,Смеюсь до неприличияИ жду — сейчас войдут.Халат закончил описьИ взвился — бел, крылат…«Да что же вы смеетесь?» —Спросил меня халат.Но ухмыляюсь грязно яИ — с маху на кровать:"Природа смеха — разная,Мою — вам не понять.Жизнь — алфавит, я где-тоУже в «це», «че», «ша», «ще».Уйду я в это летоВ малиновом плаще.Попридержусь рукою яЧуть-чуть за букву "я",В конце побеспокою я, —Сжимаю руку я.Со мной смеются складкиВ малиновом плаще.«С покойных взятки гладки», —Смеялся я вообще.Смешно мне в голом виде литьНа голого ушат,А если вы обиделись,То я не виноват.Палата — не помеха,Похмелье — ерунда!И было мне до смеха —Везде, на все, всегда.Часы тихонько тикали,Сюсюкали: сю-сю…Вы — втихаря хихикали,А я — давно вовсю.
x x x
Жан, Жак, Гийом, Густав —Нормальные французы, —Немного подлатавРасползшиеся узы,Бесцветные, как моль,Разинув рты без кляпа,Орут: "Виват, Жан Поль,Наш драгоценный папа!"Настороже, как лось,Наш папа, уши — чутки.Откуда что взялось —Флажки, плакаты, дудки?Страшась гореть в аду,Поют на верхней ноте."А ну-ка, ниспадуЯ к вам на вертолете!""Есть риск — предупредилПилот там, на экране, —Ведь шлепнулся одинНе вовремя в Иране"."Смелее! В облака,Брат мой, ведь я в сутане,А смерть — она покаЕще в Афганистане!" —И он разгладил шелкТам, где помялась лента,И вскоре снизошелДо нас, до президента.Есть папа, но былаКогда-то божья мама.Впервые веселаХимера Нотр-Дама.Людским химер не мерь —Висит язык, как жало.Внутри ж ее теперьЧего-то дребезжало.Ей был смешон и видТолпы — плащи да блузки…Ан, папа говоритПрекрасно по-французски.Поедет в Лувр, «Куполь»И, может быть, в Сорбонну,Ведь папа наш, Жан Поль,Сегодня рад любому.Но начеку был завОтделом протокола:Химере не сказавНи слова никакого,Он вышел. Я не дамГроша теперь за папу.Химеры Нотр-Дам,Опять сосите лапу!