Чтение онлайн

— Я видела его, — прошептала она.

— Что?

— Я видела папу.

— Нет, Лида, он наверняка работает внутри. Им бы никто не разрешил самим гулять по территории. И, кроме того, — несколько раздраженно бросил он, — через столько лет ты бы его не узнала.

— Говорю тебе, я видела его.

— Где?

— Он сидел там, на скамейке, у большого ангара. Я его видела в бинокль.

— Тебе показалось.

— Это был он! Я точно знаю.

Алексей не стал спорить. Зачем? Если ей так уж хочется думать, что она видела отца, пусть думает.

— Идем, — произнес он, освобождая руку. — Нужно двигаться. Игорь уже сложил веревку.

Усилившийся ветер зашевелил ветки, всколыхнул туман. Они снова двинулись в путь, шагая друг за другом. Лида бросила последний взгляд на высокую стену и прошептала:

— Алексей, с ним рядом сидела женщина. Она держала его руку.

Они чуть не споткнулись о тела.

— Алексей!

Лида вцепилась сзади в его пальто с такой силой, что чуть не задушила его.

Она наступила на чью-то руку.

— Ложись! — выдохнул он.

Рывком он заставил ее опуститься рядом с ближайшим деревом. Игорь уже лежал, распластавшись на земле. То, что в сосновом лесу почти не было подлеска, конечно, упрощало передвижение, только, если нужно было укрыться, это преимущество превращалось в серьезный недостаток. Прижимая Лиду к земле, Алексей чувствовал, как бешено колотится ее сердце. Десять минут он выжидал с пистолетом в руке. Потом еще десять. Никаких признаков движения, не скрипнула ни одна ветка, не вспорхнула ни одна птица. Ни единого звука, полная тишина. Они не разговаривали. Даже не перешептывались. Алексей подал Игорю знак рукой, потом пополз на животе и локтях.

Он нашел следы. Много следов. И еще он нашел тела. Четыре тела в красноармейской форме, покрытых кровью. Как будто кто-то полил их сверху красной краской. Серов тщательно обыскал территорию вокруг, ползая между соснами, осматривая кроны, но так никого и не обнаружил. Никого живого, чье дыхание рассеялось бы в воздухе белым облачком. Он вернулся к Лиде. Она не пошевелила ни единым мускулом, словно холодный воздух заморозил ее, превратив в ледяную скульптуру. Но как только он кивнул, она поднялась на колени.

— Смотри, — шепнула она.

Взгляд ее был обращен на одного из мертвых солдат. Это был молодой человек, он сидел, прислонившись спиной к стволу сосны, вытянув перед собой застывшие ноги, и смотрел прямо на нее неживыми глазами. Остекленевшими, невидящими, небесно-голубыми глазами. Горло его было перерезано от уха до уха. Разрез походил на огромную улыбку, случайно опустившуюся ему под подбородок. И из-за этой ошибки жизнь вытекла из него на воротник серой шинели… Только это не было ошибкой.

— Тут еще, — негромко произнес Алексей и поднял четыре пальца.

Лида провела рукой по своей белой шее и вопросительно подняла бровь. Он кивнул. У всех были улыбки под подбородками. Алексей увидел, как сестра задрожала всем телом, и испугался, что она может замерзнуть. Ее руки и ноги могли закоченеть. Шок иногда проделывает странные вещи с людьми. Серов был готов к тому, что придется остаток пути нести сестру на плечах. Но когда он продолжил путь, она тенью двинулась следом. И опять небольшой строй замыкал Игорь. Его маленькие глаза так и бегали от ствола к стволу.

Лишь когда они вернулись к армейскому грузовику, Лида спросила:

— Кто это сделал? Кто их убил?

Алексей был уверен, что знает ответ, но почему-то ему не хотелось говорить это сестре.

— Алексей? — не отступалась она.

— Наверное, Максим. Он прикрывал нас. Хороший пахан всегда поможет своим людям.

— Но ты говорил, что армейский патруль ходит в парах и они прочесывают лес невнимательно. Почему там было четыре тела?

Алексей постучал ногами о землю, сбивая снег, и забрался в кабину.

— Разве не понятно? — нахмурился он.

— Мне — нет.

— Нас предали.

— Предали? Кому было известно, что мы сегодня сюда поедем?

— Только нам.

Старый драндулет все так же стоял у дороги. Чувство облегчения нахлынуло на Алексея резко, как удар в лицо, и только сейчас он понял, что до сих пор подсознательно сомневался в Максиме Вощинском, боялся, что он бросит их здесь. Но почему, если он сам только что спас их? Алексей и Лида уселись на свои места, и Алексей приветствовал Максима, крепко, благодарно обняв его за плечи. От вора в законе пахло коньяком, но кожа его на ощупь казалась ломкой и холодной, как будто он долго пробыл на ледяном ветру.

— Я рад, что все прошло благополучно, сын, — улыбнулся Максим.

— Спасибо, отец.

Лида взяла руку Максима. Сдвинув перчатку, она поднесла руку к губам и поцеловала бледную, в синих венах кожу.

— Спасибо, пахан, — негромко сказала она.

Вор в законе отнял руку, улыбнувшись холодно, одними губами, и обронил:

— Алексей, уйми свою сестру.

В комнате пахло кровью. Металлический соленый и тягучий запах, как деготь, вливался в ноздри. Алексей, замерев, стоял у двери, пытаясь понять, откуда он исходит. Каждый удар его сердца был гулким, как раскат грома. Серов провел Лиду до дома и поднялся с ней по лестнице. Что-то было не так, он почувствовал это, когда шел по узким ступенькам. На верхней площадке их встретил худой человек с подозрительными глазами и редеющими волосами. Красная повязка у него на руке указывала на то, что это управдом. Он перегородил им проход.

Мужчина надул худосочную грудь.

— Товарищ, у вашей двери на полу пятно. Уберите.

Лида моргнула, словно не расслышала, потом вскрикнула и бросилась к двери.

Управдом недовольно поджал губы.

— Похоже на кровь! — крикнул он ей вдогонку.

Алексей пошел за сестрой. Да, это была кровь. Пятна крови были и в комнате. У кровати стояла Елена. Она подняла голову, чтобы посмотреть, кто вошел без стука. Ее бледные глаза были холодными и злыми. Лида задрожала, как маленький испуганный зверек, зубы ее застучали.

— Лев, — прошептала она. — Лев.

Здоровяк лежал на кровати. Его огромная, как бочка, грудь была раскрыта и обнажена. На ней была только повязка из бинтов, которая выглядела так, будто на нее поставили большое красное блюдо. Яркий, насыщенный алый цвет. Каждый квадратный сантиметр кожи казака был покрыт кровью, потом и синяками, а единственный черный глаз скрывался в таком же черном кровоподтеке. Только губы, разбитые и покрытые струпьями засохшей крови, были перекошены в попытке улыбнуться.