Чтение онлайн

Он постучал пальцем по ее бледному лбу.

— Дорогая моя, любимая, — едва слышно произнес он. — Здесь, — он снова постучал, — ты одинока. Здесь мы все одиноки. Сюда невозможно затолкать отца, которого ты не знаешь, и брата, о существовании которого ты до недавнего времени и не подозревала. Сюда или в сердце. Семья — это не только общая кровь, семья — это еще и те, кому ты доверяешь. В Китае в моей семье есть люди, с которыми меня не связывает общая кровь.

Он увидел, как ее горло сжалось, тонкие ключицы приподнялись и опустились, и у него защемило сердце от печали.

— Я — твоя семья, — тихо промолвил он.

Ее губы исторгли чуть слышный звук, приглушенное бессловесное бормотание, пришедшее откуда-то из самых глубоких недр ее души. Глаза ее начали темнеть, пока цветом не уподобились зимнему дождю, и она положила голову ему на грудь, у основания шеи. Он погладил ее волосы, вдохнул их знакомый запах, локоны ожили под его пальцами.

— Но ты оставил меня, — прошептала она.

На это у него не было ответа.

Лида украдкой пробиралась вдоль стены многоквартирного дома. Она заметила мальчика сразу же. Внутренний двор здания был накрыт густой тенью, и, пока она шла через темную арку, ее глаза успели привыкнуть к темноте после ярко освещенной улицы. Домой Лида возвращалась, петляя по всему городу, нетерпеливо стоя в очередях к трамваям, змеившихся на остановках в тусклых лучах послеполуденного солнца. Окружавшие двор здания точно склонились над ребенком, погрузив все в мрачную тень, но это не помешало Лиде сразу заметить тоненькую фигурку Эдика.

Ее удивило, что во дворе играла музыка и был слышен смех. Музыка раздавалась из центра небольшой толпы. Скрипучие, царапающие звуки были до того смешными, что Лида улыбнулась. Она сразу поняла, что это. Шарманка. В последний раз она видела шарманщика в Петрограде, когда отец держал ее маленькую ручку в своей крепкой ладони. Но воспоминание это было туманным, и, прежде чем она успела воскресить его, резкий вопль, похожий на крик попугая, вызвал в толпе взрыв хохота. Подходили все новые люди, толпа сгущалась, и она увидела светловолосую голову мальчика, который, словно смазанный маслом, легко сновал между теснящимися телами. Наконец он несильно прижался к спине какого-то мужчины на краю толпы, как будто хотел получше рассмотреть, что там происходит в середине.

Лида шагнула вперед, крепко взялась за рукав его грязной куртки и с силой дернула. Его ноги скользнули по льду.

— А ну отва… — Он развернулся с грозным видом, но, увидев, кто это, улыбнулся. — Привет.

— Положи обратно.

Улыбка исчезла с его лица.

— Положи обратно, — повторила она.

Безмолвное противостояние продолжалось несколько секунд. Потом плечи мальчика опустились. Он повернулся к мужчине и без труда вернул в его карман то, что только что оттуда вытащил. Эдик не хотел смотреть на Лидию, но она снова схватила его за рукав и потащила к подъезду.

— Так-то лучше, — сказала она.

— Для тебя?

— Нет, глупый. Для тебя.

Пока они поднимались по лестнице, ни он, ни она ни словом не упомянули о том, что рукав куртки порвался и теперь болтался бесформенным клочком в ее пальцах.

— На, дай ей.

Лида протянула Эдику кусок колбасы. Мальчик взял, хоть и по-прежнему не смотрел на девушку. Он несмело вошел в их комнату и примостился на полу, прислонившись к стене. Даже Серуха, которая, завидев хозяина, восторженно бросилась к нему, не заставила его улыбнуться. Он разломал пополам кусок колбасы, одну часть положил на маленький мокрый язычок щенка, второй сунул себе в рот. Елена сидела в кресле с иголкой и ниткой в руках. На ее широких коленях лежала какая-то темно-синяя одежда.

— Колбаса — слишком дорогое удовольствие, чтобы животное кормить, — недовольно пробурчала она.

Лида не поняла, кого она имела в виду, мальчика или собаку.

— А ты чего улыбаешься? — Этот вопрос был адресован Лиде. — Я?

— Да, ты.

— Ничего.

— И это от этого «ничего» у тебя улыбка до ушей и голос, как у голубка?

— Не знаю, о чем ты.

— Да брось, ты выглядишь, как сытый кот, обожравшийся сметаны.

Мальчик рассмеялся и с интересом посмотрел на Лиду. Лида почувствовала, что ее щеки предательски покраснели.

— Брат? — продолжала допытываться Елена. — Что, Алексей сегодня объявился?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Я ждала у храма, но…

— Я имею в виду, что еще случилось?

Лида посмотрела на мальчика. И он, и собака смотрели на нее яркими глазами.

— Ничего, — сказала она и, для убедительности пожав плечами, добавила: — Ничего такого, Елена. Просто сегодня я жду вестей от одного партийца, с которым виделась в «Метрополе» на приеме. Его зовут Дмитрий Малофеев. Я, пока не встретилась с его женой, понятия не имела, что он был начальником лагеря в Тровицке, где отец сидел. Он знает нужных людей, которых можно поспрашивать.

— Думаешь, он станет тебе помогать?

— Надеюсь на это.

— Ему-то это зачем?

— Ну, он… — Лида в сомнении посмотрела на мальчика, потом снова перевела взгляд на Елену. — По-моему, я нравлюсь ему.

Елена закрепила шов, спокойно перекусила нитку и спросила:

— А что потом? Когда он даст тебе информацию, которую ты хочешь от него получить? Чем ты отблагодаришь этого деятеля?

Густая, тягучая и липкая, как масло, тишина растеклась по комнате. Она проникла в ноздри Лиды, отчего ей стало трудно дышать. Единственными звуками было дыхание серой собачонки и звон шарманки.

— Елена, — быстро заговорила девушка, как будто думала, что от слов будет меньше вреда, если произносить их скомкано, — у меня нет выбора. Я не могу больше просто так сидеть тут сложа руки. Разве ты не видишь? Лев уходит каждую ночь, надеясь что-нибудь подслушать, если какая-нибудь кухарка или охранник проговорится, хватив лишнего. Он старается. Черт, я знаю, что он старается… разыскать эту секретную тюрьму номер 1908. Он по всей Москве рыщет, ходит по кабакам и пивнушкам с опасными расспросами. И меня это пугает, Елена. Меня это настолько пугает, что я… — Она замолчала. Глубоко вздохнула и заставила себя говорить медленнее. — Я боюсь, что когда-нибудь этот глупый казак задаст не тому человеку не тот вопрос и сам окажется в лагере.

Елена сидела почти неподвижно, сложив руки на коленях. Она ничего не говорила, но ее бесцветные глаза не мигали, а рот безвольно открылся.

— Этот страх преследует меня постоянно, Елена. Каждый раз, когда этот медведь выходит на улицу. Как сейчас. Вот где он? Чем сейчас занимается? С кем разговаривает? В дуло чьей винтовки, черт возьми, заглядывает? — Она посмотрела на свои сжатые пальцы и спросила шепотом: — Чем может рисковать человек ради любви?

Елена подняла руку и провела ладонью по лицу, сверху вниз. По глазам, по губам, пока не взялась за мясистый подбородок. Это движение словно вернуло ее к жизни. Она воткнула иголку в катушку и покачала головой.