Чтение онлайн

— Как?! — недоумевала она. — Ты ведь пропустил несколько лет учебы на «улицах», да и учишься всего два года!

— После улиц мне стали интересны люди, тебе я уже об ом говорил. Чтобы лучше понимать людей мне нужно было учиться… Вот я и выучился до такой степени, что случайно занял первую строчку рейтинга.

— Такое случайно не случается, другие ребята всю жизнь упорно учатся, чтобы попасть на верхушку!

— Откуда ты знаешь? Ты ведь и о рейтинге не знала до этого.

— Я слышала, что такое используют в больших городах, но не знала, что и у нас это практикуется. Да и это логично, не строй из меня дурочку.

— Разница между мной и ними заключается в том, что они учатся ради какой-то цели: поступить в лучший университет, получить престижную и высокооплачиваемую профессию. Зачастую настаивают и настраивают ребенка сильно учиться именно родители, что в корне неверно, так как они не видят ничего, кроме учебы. А я учился для себя, с интересом. У меня нет конкретных целей и причин учиться.

— Как это нет? А понимать людей? Ты ведь из-за этого и решил учиться.

— Изначально да, когда начал вникать во всю суть — все изменилось. Круглые отличники всегда вынуждены так учиться, редки подобные мне случаи.

— Заставляют родители, а когда ребенок взрослеет, то ему ничего не остается, кроме как поддерживать уровень своей учебы. Друзей нет потому, что надо учиться; личной жизни нет потому, что надо учиться; стимула нет потому, что надо учиться…

— Если не хочешь сам, то лучше и не пытаться. Если в твоих силах подтолкнуть человека к знаниям, то лучше так и сделать. Почему этим не занимаются воспитатели в садиках, учителя в школах и — что самое главное — родители дома… Я не могу этого понять.

Их мысли переплелись в единую крепкую нить, связывающую их тоску по несправедливости, явившемся желании помочь другим, и стать чуточку добрее к окружающим, не беря ничего взамен. Человек и должен быть таким, а не тем страшным существом, каким сейчас является в большинстве своем, не волнующимся ни за братьев своих, ни за природу, место в котором живет.

— Знаешь, Зоренфелл, мне так легко с тобой… — вновь Мария почувствовала в себе желание высказаться. — Мы можем вместе веселиться, вместе грустить, говорить об одном и том же, гулять и дружить… Я о подобном и мечтать не могла, чтобы найти такого человека. С тобой можно быть искренней, и ты меня этому научил своей проницательностью, — с усмешкой произнесла она, так как утаить от этого парня ничего не удалось, — с тобой я могу быть настоящей и это удивительно.

— Ты хочешь быть искренней даже сейчас?

— С тобой у меня не получается иначе, — мило улыбнулась она.

— Это в тебе и прекрасно, — ответил он ей той же честной улыбкой. — Сказать по правде, я никогда раньше так не улыбался до встречи с тобой… Хочешь послушать еще одну из сотни тупых историй за моим авторством?

— Хи-хи… конечно.

— До встречи с тобой я имел много связей как с девчонками, так и с парнями. Я не понимал значения дружбы и любви, но стало интересно попробовать, когда одна девушка призналась мне пару лет назад, где-то через пару месяцев после моего поступления в школу и ухода с «улиц». Знакомства за знакомством, один человек сменялся другим. Вроде и весело, вроде и окружают тебя они, вроде как друзья, но в душе кошки скребли, чего-то не хватало. Проблема моя в том, что я замечал настоящие лица тех «друзей» и в том, что я не из терпеливых…

Мария смотрела на него и не видела в нем прежнего Зоренфелла, того, которого знала в первые дни знакомства. Стало меньше грусти от воспоминаний, больше искренности и эмоций, больше жизни в нем самом. При мысли о том, что такой эффект произвела на него именно она, Мария ненароком смущалась и не хотела принимать свои выдумки за правду, хоть и понимала, к чему тот клонит.

— Ребята дружили в широком кругу, но каждый имел злобу на другого, а говорили об этом лишь по секрету, как-то к слову и даже сразу после того, как этот человек ушел на пару метров. Я, желающий узнать о дружбе, не понимал, как она может быть такой паршивой и грязной. Когда все собрались снова той большой компанией, я высказался напрямую, но… меня никто не понял. Девушка, с которой встречался, посчитала меня идиотом, а те, кто поливали грязью друг друга — сплотились и обругали меня. Сплотил ли я их в тот момент? Не знаю, но случаев, подобных этому, было предостаточно…

— Получается, история повторялась до тех пор, пока тебе не надоело?

— Ты права, после я разочаровался в людях. Не только в узком смысле, в масштабах мелких компаний, а в глобальном — мы уничтожаем леса ради бумаги в виде денег, мы загрязняем моря и океаны, мы убиваем животных, мы убиваем себя. Следить за всем этим — невозможно, а не видеть — нереально.

— Но разве не было за это время чего-то хорошего? Настоящих друзей?

— Доррен, больше никого не смог найти. Однако недавно все изменилось, когда мне поручили передать тебе домашнюю работу… — посмотрел на неё Зоренфелл, сравнивая её тогдашнюю с нынешней. — Я и не знал, что буду тебе помогать, мне просто не хотелось оставлять Эриха в таком положении, не хотел стать подобным тем, кого я презираю. Поучая чему-то тебя, я учился сам, приходил к осознанию чего-то нового, просто высказывая свою точку зрения. «Обучая ближнего, станешь мудрее сам» — к такому выводу я пришел, если молвить по-философски.

— О, да ты еще и в философы заделался.

— А что, отличная идея, — усмехнулся он.

— Я заметила в тебе изменения. Тот отрешенный Зоренфелл никак не сравнится с настоящим галантным кавалером и прекрасным другом, каким ты сейчас являешься.

— О-хо-хо, такого мне еще никто не говорил, благодарю… — сделал он легкий поклон. — Однако, подобное можно сказать и о тебе — из пацанки рокерши Вы, Мария, преобразовались в превосходную, милую и робкую леди, поражающей своей искренностью и непревзойденной красотой всех окружающих, что было недавно доказано.

— Смущает же, ну! — взъерошилась она, а щечки покраснели.

— И мне тоже легко быть рядом с тобой, говорить обо всем, делиться мыслями, что-то подсказать, ведь ты меня подтолкнула к позывам альтруизма… И я, как и ты, не думал, что у меня получится встретить такого человека, что станет для меня столь близким, словно семья…

Зоренфелл ловким движением руки подхватил тонкую и нежную ладонь Марии и притянул её к себе, взяв в крепкие объятия и передавая свое тепло. Она слышала его сердцебиение и ощущала свое трепещущее сердце. Эмоции захлестнули их с лучами восходящей луны и они…

«Да неужели течение моей бестолковой жизни вернулось в нужное русло? — зевая от звонка будильника и с утренним солнышком на лице, подумывал Зоренфелл. — Все шибко веселые приключения закончились и можно возвращаться в родимую рутину… Если подвести итог того, что недавно происходило, то я вполне себе доволен: Мария вернулась в школу, Эмбера подтолкнул к чему-то новому, правильному и более моральному, а Майя… Фиг её знает, что у неё на уме, но, думаю, и там все нормально. А вот что касается меня…»

Реальность оказалась такой, о какой Зоренфелл и размышлял: то самое привычное ему небодрое утро, представление картины сегодняшнего дня, встреча со знакомыми и — как он мог убедиться за последнее время — дорогими для себя людьми. Но и без ноток изменений не обошлось.

Неделя мимолетно пролепетала перед глазами, но внесла огромный вклад в жизни пусть и немногих, но хороших людей, изменила их и подарила нечто новое. Если доселе Зоренфелл мог прогнозировать возможные события на ближайшие дни, то теперь этим он не может похвастаться, учитывая хотя бы свою собственную непредсказуемость.