Чтение онлайн

Он постучал, они вошли, отряхнули снег.

– Явился наконец! – приветствовала их хозяйка, крупная, полная старуха. – Сынки твои уж извылись, я вчера уж взяла метлу, хотела идти разгонять!

– Ничего, недолго им еще тебя беспокоить, – улыбнулся Лютомер. – А разгонять вот кто пойдет! – И подтолкнул вперед Младину.

– Это Лютавина дочка, что ли? – прищурилась старуха.

– Это моя дочка! – Лютомер с гордостью стукнул себя кулаком в грудь.

– А-а, – немного подумав, протянула Молигнева. – Та, которую Лютава унесла тогда… Что, уж протухло Чернавино проклятье?

– Теперь об мою дочку та бабка старая свои гнилые зубы обломает! – заверил Лютомер. – Пусть она нас теперь боится, а нам уж бояться нечего! Садись. – Он кивнул Младине на лавку под окном и снял шапку, расправил волосы, тронутые сединой.

Младина села и сложила руки на коленях. Огляделась: изба была как у Угляны, только чуть побольше. Тоже с очагом, с развешанными пучками сухих трав, с укладками по углам и горшками на полках. В чуровом куту теснились многочисленные резные фигурки.

– Не бойся, – сказала Молигнева, перехватив ее взгляд. – Они знают тебя. Ты ведь здесь-то и родилась.

Старуха не так чтобы взволновалась от приезда девушки: это у матери Младина была одна, а внуков, родных и двоюродных, у Молигневы имелись десятки.

– Точно! – подтвердил Лютомер. – Семислава сюда рожать ушла. Тут ведь как на Том Свете, кто здесь на свет появился, тот вроде как Нави житель и ему Навь повредить не может. Здесь она и жила с тобой, а потом отсюда Лютава тебя унесла.

– Значит, в Ратиславле я и не была никогда?

– Ничего, побываешь. Ну так слушай! – Лютомер сел за стол напротив Младины и уставился на нее, опираясь подбородком на сложенные кисти.

Под его взглядом мало кто не оробел бы. Не сказать чтобы он был особенно грозен, нет. Он был спокоен, но глубок, как само всемирье. С первой встречи в Яви с кровными родичами – Лютавой, Радомером, Лютомером и Семиславой – Младина ощущала одно и то же: готовность выйти в Навь. Все эти люди были что отпертые двери. И что-то в ней происходило, малопонятное ей самой, но ясно ощутимое. Она была как ручей, который наконец добрался до устья и слился с другими такими же ручьями в мощную полноводную реку. Она понимала, что перед ней сидит мужчина, чьи силы многократно превосходят человеческие, но в то же время ощущала глубокое родство с ним, и кровное, и духовное. Она была такая же, как они все. И сразу почувствовала себя по-настоящему дома в этой незнакомой избе, где на самом деле родилась, с этой женщиной, которую видела впервые и которая была ее двоюродной бабкой.

– Лютава рассказала тебе, кто такой Хвалис, – начал Лютомер, и Младина кивнула. – Он был нашим с ней братом по отцу. Его мать – рабыня заморская, и нам он был не ровня, но отец любил его. Из-за него отца и погубили в конце концов. Тот самый дух подсадной из него все силы выпил, стариком до срока сделал. Ты, считай, за деда отомстила, что загнала Хвалиса под седлом до смерти! – Он усмехнулся.

– Я же не знала… – пробормотала Младина.

Могло ли ей в голову прийти на той заснеженной поляне, что перед ней лежит сводный дядя по отцу!

– Она знала, – заверил Лютомер, и Младина поняла, что он имел в виду. В ту ночь она выполняла волю Марены.

– А когда, лет двадцать назад, мы с Хвалисом расставались, то так и поделили: мне Ратиславль и угрянскую землю, а ему – лес. Он меня все волком лесным бранил, пока дома жил, а судьба хитра – пришлось и ему шкуру примерить. Три года он вовсе на четырех лапах бегал, пока чары не избегал… Он был Одинцом, Велесовым Псом, над всеми «волчьими» вожаками старшим. А теперь он мертв, и нужно нового Одинца выбирать.

– Теперь зачем нам нужна здесь ты, – продолжал Лютомер. – У дешняского князя Бранемера много лет детей не было. Лютава с него порчу сняла, и жена его тот час же понесла. И родился у нее сын, Огнесвет. Но как стало ему тринадцать лет, начал он в полнолуние медведем оборачиваться. Как раз в то время он в лес ушел, в стаю, оттого и не знал никто. И в том беда, что если до двадцати одного года он не женится, то медведем станет уже навсегда. Князь Бранемер опять к Лютаве пришел помощи просить, и она обещала ему невесту для сына. Ее Унелада уже тогда была сговорена, и пообещала она Бранемеру в невестки тебя. Срок подходит. Бранемер сына уже три года как не видел. И даже я его не видел. Осенью Бранемер приезжал к сестре, просил, чтобы отыскала ему сына и невесту привела. А она что сделает – и ты, и парень не в укладке же у нее хранились. Бранемер тогда взял и дочь Лютавину умыкнул.

– Унеладу?

– Да. Забрал ее к себе на Десну, на Ладину гору, и живет она там всю зиму в подземелье, как Лада у Кощея. За ней жених приезжал, требовал, а Лютава и отдать ее не может. На Ладин день будет ей срок идти на волю. Но если Бранемер до тех пор сына и невестку не получит, грозит Унеладу себе в жены взять, чтобы новых сыновей родить. А тогда воевать придется… – Лютомер скривился, будто ему предстояло на редкость противное дело. – Так вот, сын его теперь где-то здесь. Он – вожак в своей стае. А все вожаки ко мне призваны, чтобы нового Одинца выбирать. Нынешнюю ночь и еще две, до полнолуния, будут они здесь, на Волчьем острове, собираться. И Огнесвет придет. Только он в лесу другое имя носит…

– Я знаю какое! – вырвалось у Младины.

– И хорошо! – Лютомер кивнул. – Не судьба ему Одинцом жить, он должен отцу наследовать. А для этого жениться. Понимаешь?

– Да, – кивнула Младина, подавляя дрожь.

Так вот в чем дело! От ее скорейшей встречи с женихом зависело не только счастье, но и сама его жизнь в человеческом облике!

– Вот и хорошо. К Ладиному дню мы должны его к Бранемеру доставить. Теперь ты знаешь срок твоей свадьбы. – Лютомер улыбнулся.

Вскоре после этого он ушел. Младина еще какое-то время провела в избушке, и Молигнева показала ей нехитрое хозяйство: где что лежит. Когда начало темнеть, Младина тоже отправилась в путь: старуха указала ей тропинку, а сама побрела по другой, через ручей, к Ратиславлю.

Снеговые поля внизу и густые облака вверху стиснули тонкую полоску вечернего воздуха, словно между двумя ладонями, но от этого Младине показалось, что она сама так огромна, что едва помещается в мире. «Разойдитесь!» – мысленно велела она, с досадой глядя на облака, в которых путался слабый лунный свет.

Черные небесные медведи послушно разошлись, давая дорогу луне. Золотое блюдо Мары лишь слегка обтаяло по краешку. До полнолуния оставались две ночи.

Местом сбора была назначена поляна в сердце Волчьего острова, где уже не первое поколение обитала ратиславльская «стая». Младина шла по узкой тропке через лес при свете луны, но вот вдали заблестел костер: сперва как крохотная искра где-то ветвями, потом огонек окреп. Она пошла медленнее, глубоко дыша, чтобы успокоить сердце. А вдруг он уже там? Вдруг он тоже знает, что может встретить ее здесь, и потому пришел в числе первых? Вот сейчас она выйдет на поляну и сразу увидит его в свете костра. Не кого-то похожего, как Велебор, а настоящего Хорта…

Тут ей впервые пришло в голову: а почему Велебор и Хорт так похожи? Наверное, Бранемер, его отец, в родстве со смолянскими князьями? Похожи ведь она с незнакомая ее сестра Унелада, поскольку обе уродились в свою бабку Семиладу, мать Лютавы и Лютомера. Нужно будет спросить об этом… потом…

Костер уже было ясно видно, видно и поляну вокруг него, но на поляне стояла тишина. Выйдя на опушку, Младина заметила людей, сидящих кругом костра на бревнах. Они расположились на самой грани тьмы и света, и только когда ветром колебало пламя, отсветы выхватывали из тьмы чьи-то головы, чьи-то лица. Но своего отца она видела ясно: Лютомер сидел на лучшем месте, лицом к лесу, и не на бревне, как прочие, а на скамье, благодаря чему возвышался над всеми. Младина сразу узнала его, но вздрогнула невольно: его лицо было закрыто личиной из высушенной волчьей морды, и волчья шкура покрывала его голову, плечи и спину. В руке он держал высокий посох с головой бородатого деда в навершии. Сейчас это был не он, угренский князь Лютомер Вершиславич, а Белый Князь Волков. У ног его сидели, будто псы, двое подростков лет четырнадцати-пятнадцати. Когда Младина подошла, они с любопытством вскинули к ней глаза, и она догадалась, что это, должно быть, ее братья: Вершилад и Семидар. Ей успела рассказать о них мать. Лютомер кивнул ей, какой-то из отроков подвинулся, давая ей место рядом с отцом. Она была единственной женщиной на поляне, да и вообще единственной, кроме Молигневы, кому разрешалось пребывать на этом острове.