Чтение онлайн

***

Эту ночь Младина почти не спала, лишь иногда погружалась ненадолго в зыбкую дрему. Оттого для нее не было обычной пропасти между вчерашним днем и сегодняшним, и даже казалось, что утро пришло неожиданно быстро. Едва рассвело, как стали собираться: старшие тоже стремились прибыть в Витимеров побыстрее, и торопились, опасаясь, как бы солнце нового дня не растопило следы ночного снегопада, не порушило навороженный зимний путь. Однако Лютава не разделяла этих опасений: она всем существом чувствовала, что Марена – здесь. Черная Лебедь поворотилась вспять, а значит, никакой весны, пока она не тронется вновь предначертанным путем. «Кого я везу ему в невестки!» – в невольном ужасе думала она о Бранемере и, поглядев на брата, вновь восклицала мысленно: «Кого ты родил, волк мой лесной?!» Впрочем, она слишком хорошо знала родословие Младины, чтобы чему-то подобному удивляться. Скорее Лютава беспокоилась, управятся ли они с этими силами. По обеим линиям родства Младина являлась наследницей княгинь, волхвов и жриц в бесчисленных поколениях. Она была готовым телом для любой богини, которая пожелала бы войти в земной мир. И даже ее собственный отец, сам сын Велеса и Лады, едва ли сможет укротить эти силы, как едва ли одна рука того же тела сможет побороть другую.

– Как приедем, отведите меня сразу к Унеладе, – сказала Младина Лютаве, пока они подкреплялись при лучине хлебом и молоком. Правда, та и другая сделали лишь несколько глотков.

– Она еще в подземелье, под Ладиной горой. Ей никак нельзя выйти, пока не настал Ладин день.

– Но к ней можно пройти?

– Нет. Туда никого не пускают, кроме волхва, кто ей припасы носит. И только князь к ней войдет, когда придет пора Ладе проснуться.

– Но мне нужно ее повидать.

– Зачем?

– Она заняла мое место! – твердо произнесла Младина, глядя в глаза Лютаве. И сейчас Лютава отвела глаза. – Там должна была быть я! Она вошла в род, который ожидал меня.

– Да, – вынуждена была согласиться Лютава. – Но что же теперь? Уже поздно ее заменять, ей вот-вот на волю выходить.

– И я должна ее повидать, пока она не вышла.

– Хорошо, – помолчав, согласилась Лютава, подавляя тревогу.

Она чувствовала, что так надо. Большое сходство двоюродных сестер даже ее сбивало с толку; каждый раз при взгляде на Младину ей виделась собственная дочь, только обернувшаяся какой-то новой стороной, будто родившаяся заново. Ей снилось, будто две девушки то стоят друг против друга, то сходятся и сливаются в одну, то вновь расходятся. Девушка со знакомым лицом казалась то светлой и ясной, будто весенняя березка под солнечными лучами, а то вдруг одевалась мраком и в ее дымчато-серых глазах проглядывала бездна. Как будто два разных существа боролись за обладание одним и тем же обликом. И Лютава прекрасно знала, что это за сущности. Их борьба, начавшаяся в месяц лютень, вот-вот будет завершена. Но впервые в жизни Лютаву терзали сомнения в исходе этой борьбы.

И разрешиться она должна была в черном чреве земли. А потому Младине нужно попасть туда, где уже находится Унелада. Этим утром Лютава сильнее тревожилась за дочь, чем когда узнала о ее похищении – вернее, бегстве с Бранемером. Но воспрепятствовать борьбе не пыталась: для этого она была слишком мудра. Ее дочь была от рождения – и задолго до него – обречена стать вместилищем божественных сил, а значит, непременной участницей их борьбы. К этому она ее готовила с младенчества. И самое безопасное в таких делах – отдаться течению высших сил, не противясь.

Посадив в сани, Младину накрыли белым покрывалом, чтобы она приехала в род жениха, как положено невесте – никем не ведомой. Сперва она подчинилась, но ехать так ей вскоре стало невмоготу. Отрезанная от мира непрозрачным белым полотном, она сразу же соскальзывала в Навь. Но и здесь видела лишь одно: как золотистый сокол с окровавленной грудью вьется между двумя источниками – в одном струи чисты и прозрачны, в другом синеваты, будто ночной туман. Вокруг них – заснеженная трава, наверху серое небо. И некая сила не пускает сокола ни к одному источнику, ни к другому. Приглядевшись, она даже смогла разобрать, что его лапки опутаны красной нитью со множеством хитрых узлов: казалось, узлы лишили его возможности лететь свободно, заставляют кружить на одном месте, будто привязь. Это навязчивое бессмысленное кружение наводило на Младину такую тоску, что она ей самой внушала ужас: казалось, черная река напирает на запруду, вот-вот вырвется и сметет в бездну весь зримый мир.

Надеясь отвлечься, Младина в досаде сорвала покрывало и стала смотреть по сторонам: на реку и лес, вновь укутанные чистым белым снегом. Ветхое платье умирающей зимы сменилось белой одеждой невесты. Марена – вновь невеста. Но пелена облаков не позволяла ей снизу бросить взгляд на грозно-пламенного жениха. И Младина так томилась, не сводя глаз с облачного неба, что едва могла дышать. И холод крепчал: лица краснели от мороза, изо ртов вырывались облачка пара.

– Сестра, не гневайся! – с шутливой мольбой крикнул Младине Радом, шагавший возле ее саней во главе своих «волков». – Ребят поморозишь!

Лишь перед самым Витимеровым, когда уже показались первые избенки выселок, Лютава вновь набросила на нее покрывало. Сама Лютава с невольным волнением смотрела на это памятное место. Двадцать лет назад и ее привезли сюда, невесту под белым покрывалом, чтобы отдать за Бранемера, но прежде послать в подземелье богини Лады. И вот теперь новая Лада ждет под землей, а она везет сюда новую невесту… и опять ей пришлось сделать усилие, чтобы мысленно развести этих двух девушек. А исход всего затеянного был так же смутен, как и двадцать лет назад. Казалось бы, все обдумано и улажено давным-давно. У них были долгие года на то, чтобы рассадить всех по скамьям. Но для богов эти года – мгновения. И дело даже не в том, что боги могут передумать. Просто замысел их, сверху ясно видный, до смертных доходит порой с трудом.

Бранемер с дешнянской старейшиной встречал гостей у ворот. Народу было много: важные бородатые отцы родов, приехавшие на праздник пробуждения Лады, большухи в рогатых кичках, девушки в белых шушках с красными поясами. Лютаве показалось, что сам князь выглядит растерянным: видимо, не ждал, что в эту пору еще пройдет обильный снегопад и даст гостям возможность добраться в срок. Кольнул испуг: да не сыграл ли он уже свадьбу? Нет, ведь Ладин день – завтра, и не мог он взять в жены Ладу, пока она не вышла на волю.

Помня, что полоцкий княжич Хортеслав должен быть где-то здесь, Лютава окинула толпу взглядом, но знакомого румяного лица с решительными серыми глазами и буйных русых кудрей нигде не увидела. Может, вернулся к деду, не желая понапрасну сидеть всю зиму возле запертых дверей подземелья? Даже если так, к Ладиному дню уж непременно приехал бы снова, чтобы получить свою невесту! Ведь он больше всего на свете жаждал встречи с ней, а она выйдет на волю уже завтра! И его отсутствие навело Лютаву на тревожное подозрение, что все пойдет вовсе не так, как было задумано.

Народ притоптывал по снегу: к вечеру не потеплело, наоборот, мороз крепчал. Зима почти всегда уходит неохотно, делая шаг то прочь, то обратно, но сейчас она, казалось, вовсе передумала удаляться и воротилась во всей мощи.

– Что-то ты, мать, зиму нам назад привезла! – сказал Бранемер, когда обоз остановился и Лютава подошла поздороваться.

«Ох, как ты прав!» – мысленно воскликнула она, но только улыбнулась:

– Я сына твоего привезла! Где же мать, что не встречает?

Княгиня Милозора как раз выбежала из ворот. Радом почти силой вытолкал ей навстречу из-за саней упирающегося Пребрана; впрочем, при его росте спрятаться было мудрено. Княгиня лишь глянула в его смущенное лицо и залилась слезами, кинулась, обхватила руками, прижалась к груди дитятки, которое уже переросло ее больше чем на голову. Три года назад они еще были почти одного роста.

Милозора оторвалась от груди сына, схватила его за руку и потащила к отцу. Бранемер неуверенно улыбнулся; Пребран низко поклонился ему, выражая сыновнюю покорность, и Бранемер осторожно обнял его. Они совсем друг от друга отвыкли, к тому же теперь прежний отрок стал ростом вровень с отцом. Если бы не борода, седина и морщины – совсем одно лицо и одна стать.

Народ начал издавать радостные крики. У людей на глазах творилось чудо: старый князь обернулся собой-молодым. Все знали, что род Витимеровичей под угрозой, и вот продолжатель и прямой наследник его вернулся, как из-под земли выскочил! Да еще таким молодцом! Да еще с невестой!