Чтение онлайн

– Ну что ты! Я не выдам тебя, – улыбнулась Аяна. – Иди, Кин. Всё хорошо.

Значит, о ней шепчутся. Хорошо это или плохо? Она не сможет сбежать, если на неё будут смотреть. Надо подумать над этим.

Она думала над этим, и смычок летал над струнами кемандже. Вверх-вниз, быстро, а потом медленно, чтобы она стонала и рыдала, как рыдала кемандже Конды, когда он пришёл, заросший, потерянный, к ней на праздник рождения. Отлично. Всё лучше и лучше.

– Госпожа, наряд прислали, – сказала Сэв, заходя к ней. – Помочь тебе одеться?

– Да. Давай.

Синий халат, расшитый тёмно-жёлтыми цветами, выглядел роскошно. Аяна вздохнула.

– Сэв, а можно, я надену штаны под это? Я не могу ходить в юбке без штанов. Я чувствую себя голой, когда ветер гуляет... под юбкой.

– Конечно, госпожа, – Сэв явно еле сдержала смех. И как ей удаётся сохранять такое спокойное лицо? – Я могу передать швее, чтобы она прислала тебе короткие штаны. У нас многие девушки носят такие в... когда... ну...

– Женские дни?

– Да, госпожа, – лицо Сэв слегка порозовело.

– Хорошо. Почему ты так стесняешься, Сэв?

– Госпожа, у нас не принято об этом говорить. Это не изящно.

– Как же вы... Как вы говорите, например, лекарю?

– Если возникает такая необходимость, мы говорим «расцвёл красный цветок».

Аяна хмыкнула. Да, это, определённо, изящнее. У дерева тарио тоже красные цветы, а от плодов пахнет так сладко и утончённо, что их добавляют во все благовония.

Вся одежда и волосы давно пропахли благовониями с тарио, но этот запах был приятным и не раздражал, как запах цветочных духов от Тави. Аяна даже спрятала несколько высушенных плодов под подушку. Жаль, у них в долине слишком холодно, чтобы там рос тарио. Она бы с удовольствием посадила пару деревьев, когда вернётся.

Вернётся? Аяна отчаянно сморщилась Она всё ещё на полпути к Конде. Она даже не покинула ограду дворца! О каком возвращении в долину она думает? Ей бы хоть отсюда сначала выбраться.

Она посмотрела на Кимата, который шагал к Сэв, придерживаясь за кровать, и вздохнула. Такой большой! Она понесёт его в керио через весь Арнай. Бедная её спина...

– Госпожа, уже почти восемь. Темнеет. За тобой прислали паланкин.

– Уложишь его?

– Конечно, госпожа.

Она ехала в паланкине, покачиваясь, и разглаживала вышитые цветы на полах халата. Сколько коней стоит этот халат? За вышивку у Кано она бы получала два с половиной медных в день, восемнадцать серебряных в год, если не брать выходных. За один вечер с ней Тави заплатил четыре золотых, и Эо забрала себе половину. Сколько вечеров Аяна провела, запертая им в комнате? Сто? Если бы он заплатил ей золотом за каждый вечер, который она потеряла тут, возместило ли это ей хотя бы одну минуту времени?

Паланкин остановился, и ей подали руку. Она вышла, осторожно шагая в своих расшитых башмачках вперёд, и Тави встретил её и жестом показал в сторону широкой лестницы, по которой поднимались нарядные мужчины и женщины.

Впервые Аяна видела здесь, за оградой дворца, сразу столько народа. Господа и дамы спокойно, неторопливо шли по лестнице, тихонько переговариваясь, еле слышно шуршали широкие рукава роскошных халатов и изредка раздавался негромкий стук деревянной подошвы чьих-то башмачков.

– Я не могу сопровождать тебя, госпожа, – сказал Тави, слегка кланяясь Аяне. – Мне нужно находиться на другой галерее, с членами семьи. Я встречу тебя после. Насладись видом. Следующий праздник фонарей только в марте.

Аяна кивнула и направилась на широкую боковую лестницу.

Дворец орта был не таким впечатляющим, как она представляла себе по рассказам в постоялых дворах, особенно вблизи. Белые стены, тёмная черепица и всего четыре высоких этажа, но с таким количеством пристроек и надстроек, что взгляд путался в них. Он будто вырастал из склона горы, выступая светлой штукатуркой из её тёмного камня.

Аяна влилась в неспешный шуршащий поток людей, которые поднимались по лестнице. Блестящие расшитые халаты, окружавшие её, переливались в свете фонарей. Негромкая музыка откуда-то из окон дворца лилась плавно, неспешно, текуче, и Аяна узнала звук доло и его струн из седы. Ладно, так уж и быть. Она попробует ещё разок что-то сыграть на нём. Это и правда очень красиво.

Лестница довела её, поворачивая, до большой открытой террасы вокруг верхнего яруса дворца. На перилах стояли открытые светильники, и пламя их колебалось. Аяна подошла к перилам, туда, где было свободное место, и смотрела на огни города в сгущающейся темноте.

– Возьми, госпожа, – сказала девушка в наряде служанки, протягивая Аяне что-то хрустящее. – Возьми и напиши на нём то, что ты желаешь.

Аяна взяла грифель, быстро написала на ломкой бумаге своё желание и посмотрела вокруг. Служанки раздавали фонарики и грифели всем присутствующим гостям. Тихие перешёптывания, тихая музыка, спокойные дуновения ветра, шуршание седы халатов и запахи благовоний от ткани - всё было как во сне, медленном, неправдоподобном. Она стояла в тёплых сумерках и просто смотрела вокруг, словно подхваченная каким-то тихим, неторопливым течением.

Приглушённый расстоянием звук гонга с нижних этажей долетел до смотровой площадки, и гости повернулись к перилам.

Там, внизу, вдалеке, на политых водой мостовых города, зажигались огоньки. Один за другим они загорались на улицах, ближайших к реке, мерцая в темноте, оранжевые, жёлтые, их становилось всё больше и больше, и вдруг почти одновременно они начали медленно подниматься в воздух, как оранжевые звёзды, которые упали на землю, но всё же нашли в себе силы вернуться на небо. Выше и выше поднимались они, как горящие маленькие души, стремясь к звёздам и одновременно удаляясь к морю.

– Прости, госпожа, – послышался тихий шёпот сбоку.

Мужчина, стоявший рядом с ней, поднёс расправленный бумажный фонарь к светильнику, так что небольшой мешочек, закреплённый внизу, загорелся, и сразу отошёл. За ним то же самое сделала со своим фонарём девушка, стоявшая справа. Аяна пальцами расправила бумагу своего фонарика и так же поднесла к светильнику.

Один за другим фонари поднимались в ночное небо, тёмно-синее, глубокое. Аяна вздохнула, подняла руки и слегка подтолкнула пальцами бумажный купол, закреплённый на проволоке. Тихий воздух первого осеннего вечера принял фонарь и понёс выше, выше, в синюю бездну неба за другими оранжевыми мерцающими куполами.

Она провожала их глазами. Огни неспешно поднимались и летели в сторону моря, которое ей пока так и не довелось уидеть. Медленно, медленно они удалялись, похожие на светлячков в лесу, через который она шла с Верделлом. У неё на глазах выступили слёзы, и у огоньков сразу возникли тонкие, игольчатые лучики.

Лестница привела её обратно к Тави , который молча проводил Аяну до паланкина.

Когда она вернулась, Кимат уже спал. Она сняла синий наряд и сложила на полку, переоделась в свою рубашку и штаны и легла на кровать, обнимая сына.