Чтение онлайн

Люди поняли это невысказанное обещание — и страх сковал их сердца.

И тут раздался твердый голос Подранка:

— А что, Гранит, из такого не очень-то накоптишь окороков? А жаль! Как ты говорил: ежели в кашу покрошить…

Не такой уж забавной была шутка — но разбила корку льда на людских душах.

Хихикнула, как девчонка, Дагерта. Хохотнул Кринаш. Заулыбался Гилазар. Одобрительно заржал Гранит.

Закругленные уши зверя чуть шевельнулись. Он угрожающе мотнул большой головой — и вновь закутался в метель.

Отступил, скрывая недоумение и тревогу.

Эти люди вели себя непонятно.

Они не падали ниц. Не молили: «Пощади нас, Тяжелая Лапа!..» Не пели… почему они не пели?

Ни разу за свою долгую жизнь владыка Уртхавена не слышал человеческого смеха…

Мужские сапоги тяжело ступали по тонкому снежку, устелившему двор замка. Капюшон тяжелого плаща был накинут на голову, скрывая лицо. Рука в большой кожаной рукавице стискивала посох. Пронзительный старческий голос был полон трагизма:

— Коли я не ко двору да не ко времени, так и уйду, и уйду! Ежели тут гости знатные, так разве ж найдется время нищенке доброе словцо сказать? Бегают все, суетятся, старую женщину уважить некогда! Уж такой мир распроклятый, что как стал человек старым, так и выкидывают его за порог, словно ветошку драную…

Если бы на воротах стоял прежний часовой, он бы отметил, что горластая бабка стала вроде как повыше ростом. Но стражник лишь поинтересовался:

— Что ж ты, бабушка, на ночь глядя из-под крова уходишь?

— В Замковой деревне заночую! — огрызнулась Гульда. — Там народ уважительный! Там такого не водится, чтоб старого человека толкнуть и дальше побежать, не извинившись!

«Вот госпожа капризная!» — восхитился часовой. Но вслух не сказал ничего…

Бабка Гульда проковыляла по подъемному мосту, добрела до опушки и скрылась за деревьями. Стражник уже не глядел ей вслед — было бы на что глаза пялить!

А даже если бы и глядел — не увидел бы, как в подлеске под серебристый смех расстегнулся и упал на снег темный плащ. А под ним оказался Арби с посохом в руках и восседающая у него на закорках Уанаи. Точь-в-точь как ребятишки, играющие в «лошадки».

— Дальше я сама пойду! — заявила Уанаи.

— У нас же на двоих одна пара сапог! — возразил Арби, который нес бы и нес свою волшебницу хоть на край земли. — Не босиком же тебе по снегу!

— Можно и босиком, — возразила Уанаи. — Это же мои ноги, не чужие! Прикажу — не будут мерзнуть. Но зачем приказывать без нужды? На тебе большие рукавицы. Надень их мне, как носки.

Она вытянула перед грудью Арби свою маленькую ножку.

— Твои ступни похожи на белые водяные лилии, — сказал Арби, натягивая рукавицы на ее ноги и чувствуя себя полностью вознагражденным за плен и тревогу.

Лес принял и укрыл их…

А вскоре их след перешел парень из Замковой деревни, которому Спрут дал позволение ставить в лесу капканы и который за эту милость носил в замок дичь.

Добравшись до замка и пройдя по подъемному мосту, он озабоченно спросил часового:

— Слышь, дядя, от вас никто не уходил… в сапогах, с посохом? И недавно, следы свежие…

— Ну, как же! Бабка Гульда убралась, ведьма старая.

— Одна?

— Да ты что? Нет, конечно, как же ей одной-то? Ей же король прислал десяток дворцовых гвардейцев для сопровождения!

— Я с тобой, дядя, не шуточки шучу! Куда она ушла — не сказала?

— Вроде к вам собиралась, в Замковую…

— Храни Безликие… — В голосе молодого зверолова звучал уже откровенный страх. — Да нет же, она в другую сторону шла…

— А чего бы ей в деревню не зайти? — удивился часовой.

— Она-то ладно, чтоб ей в болоте утонуть… А вот рядышком с нею бредет неведомая тварь. Вроде бы двуногая, но следы никак не человеческие, сроду я таких не видал!..

Вечером на кухне Замка Трех Ручьев слуги болтали не только о высокородном госте. А вскоре по всему побережью Тагизарны разошлась новая страшная сказка о бабке Гульде, нищенке-ведьме…

Метель осталась далеко позади, а здесь и снег-то почти не шел. Следы Айки были хорошо видны. К Безымянке бежит, дура. Одна бежит, тот бродяга рядом пока не наследил. Наверное, заранее договорились, где встретятся.

Вот курица безголовая! Такого жениха упустила… первый парень в Топорах! Впрочем, отец с дедом тоже глупее троллей. Да в деревне за Хиторша любая девица замуж не то что пойдет, а бегом побежит. И всю дорогу до жертвенника будет песни распевать от счастья. С приданым можно было бы взять невесту. А то и в Джангаше найти богатую. Так нет же, вздумалось им посватать хорошую, чтоб не пропал наследник.

Вот она, хорошая-то… крутанула подолом и ускакала за полюбовником! Ничего, ничего. Хиторш догонит паршивку и такого полюбовника ей покажет, что в Топорах ее вопли будет слышно…

Эй, а сейчас-то что слышно? Никак, поет кто-то? На два голоса…

Хиторш струсил. Неужели лесовики решили над ним зло подшутить? Или болотным духам не спится подо льдом?

Нет. Голоса знакомые. И пьяные.

Это же топоровские парни, Теруз и Ошнер. Подвыпившие, веселые. Сейчас примутся расспрашивать, каким ветром Хиторша сюда занесло.

Надо ли позориться, рассказывать этим дурням, что гонишься за удравшей невестой?

И тут же мысль — злобная, яркая и насквозь верная.

Не просто рассказать! Взять олухов с собою!

Если он догонит Айки, отлупит от всей своей горячей души и уложит ее прямо на берегу, отец и дед браниться не станут. Поучил невесту — на пользу ей пойдет.

Но если учить дуру будут втроем, постылой свадьбы не будет. Почему Хиторш должен брать в жены девку, которая уже побывала под Ошнером и Терузом? Про Дождика-бродягу и речи нет…

И даже папаша Айки за дочку не заступится. Просватанная девчонка от жениха удрала, жених рассердился — какой мужчина этого не поймет?

А парни уже рядом. Морды красные, довольные. Обрадовались встрече. Рассказывают наперебой, как в Замковой деревне загуляли: у сестры Ошнера родилась дочка. Гуляли! А как домой собрались, так и пошли их лесовики водить кругами. Вот не знают, успеют ли до дома засветло — или лучше к пасечнику на ночлег попроситься?

Хиторш почти не слушал пьяную болтовню. Под горло, под сердце, в низ живота подкатывало знакомое ощущение: вот сейчас Хиторш покажет, кто здесь хозяин! Он колдун, а прочие — мразь… рабы, его рабы! Что Хиторш велит, то и сделают. Уж до того это сладко — ну словно избить того, кто сдачи дать не может. Или девку силой взять.