Чтение онлайн

Мы носили не зауженные погоны, как у медиков офицерского состава, а обычные полевые погоны, и вдруг — такие костюмы с кофточками и при галстуках. Никто не мог разгадать, к какому роду войск относится наша форма одежды.

Откровенно говоря, обновка для нас была приятной неожиданностью. Работа — работой, служба — службой, а порадоваться чему-то тоже хотелось.

Чем занимались в дни передышки? Наводили порядок в личном хозяйстве, отвечали на многочисленные письма, приходящие от бывших пациентов.

В эти же дни проводили медконференции, партийные и комсомольские собрания. Число коммунистов увеличилось к тому времени в пять раз. Значит, усилилось влияние партийной организации и повысился авторитет коммунистов. Возглавил организацию лейтенант Дунаевский.

Оксана Драченко за это время была принята уже в члены ВКП(б), но по-прежнему оставалась вожаком комсомольцев. Число членов молодежной организации удвоилось.

Каждый из нас хотел быть в передовых рядах молодежи, чтобы принимать активное участие в жизни коллектива, быть в курсе событий и повседневных дел. И мы вступали в комсомол.

Этот день запомнился и мне на всю жизнь. Шел апрель сорок четвертого. Госпиталь дислоцировался в местечке Борщев. Совместное собрание коммунистов и комсомольцев проходило во дворе, прямо на поляне. Стоял стол, накрытый красным полотном, придавая торжественно-праздничную обстановку.

— Задача перед нами и всем советским народом стоит общая — как можно скорее разбить врага, — произнес замполит Таран. — А на местах надо улучшать уход и лечение раненых воинов, чтобы поскорее вернуть их в строй…

На передовой отряд молодежи коммунисты и руководство госпиталя возлагали большую нагрузку. Комсомольцы читали раненым сводки Совинформбюро, выпускали вместе стенные газеты и боевые листки, где активное участие принимали и наши пациенты. Редактором стенгазеты «Фронтовой медработник» была Клавдия Степановна Еговцева, ее заместителем — Шура Гладких, помогала им и я.

При небольшой загруженности работой командование разрешало проведение развлекательных вечеров, где раненые и сотрудники могли повеселиться. Пели любимые песни и танцевали. Кроме того, частенько демонстрировались кинофильмы, приезжали и выступали артисты московских и киевских театров, армейские ансамбли и, конечно же, участники художественной самодеятельности личного состава. Талантов раскрылось много. Певцы и танцоры, чтецы и музыканты — все были увлечены и с особым желанием готовились, чтобы выступить перед ранеными в палатах или в воинских подразделениях в дни передышки от боевых действий.

Проведен был смотр талантов на армейской художественной олимпиаде, где звучал и наш хор, выступили солисты и танцоры. Только в танцевальных сценках роли кавалеров пришлось исполнять девчатам. Мужчины наотрез отказались выступать, подшучивая над собой, что репетировать придется долго, может до конца войны.

На этом смотре мы встретились со многими бывшими пациентами, в разное время лечившимися у нас, а теперь продолжающими шагать по дорогам войны.

Пока ждали решения жюри, чтобы меньше волноваться, пели и танцевали. И тут произошла еще одна неожиданная встреча.

— Прошу на вальс, — остановился передо мной майор, удивив знакомой улыбкой. — Кажется, мы с вами где-то встречались?

— Товарищ Владимир! Что вы здесь делаете? Артиллерия должна быть на фронте.

— Пока артиллерия молчит — вы поете. Заработает — опять с ног валиться придется, — шутит он. — Зашел мимоходом. На минутку. И вдруг среди артистов вижу вас.

Мы вышли из зала и сели на подоконник, подальше от шума.

— Ой, товарищ Владимир, поздравляю — вы уже майор!

— А ты уже старшина. Тоже поздравляю. И послушай-ка, Любаша, еще раз хочу предложить тебе перейти в нашу часть. Напрасно ты отказалась тогда. Не успел объяснить положение, в каком вы находились, а в письмах — не пропустила бы цензура. Теперь просто говорю, что у нас будет тебе значительно легче.

— Товарищ майор, я мечтаю побывать на передовой, но в вашу часть не пойду. Не хочу, чтобы меня опекали. А что касается «полегче», то тоже не хочу, чтобы мне было легче, чем моим подругам. Кому надо полегче, тот, наверное, сидит дома.

— Вот как ты думаешь?! Жаль. А я знаешь о чем мечтал еще в первую встречу, в вагоне? Тогда с вашим появлением стало шумно и весело. Девчата что-то рассказывали и громко смеялись. А ты сидела молча и поглядывала на капитанов. Я смотрел на тебя и представлял мирную обстановку. Как мы с тобой собираемся на бал. Допустим, новогодний. Представлял тебя в нарядном вечернем платье и в туфельках и непременно в маске. Как мы кружимся в вальсе…

— Товарищ майор, вы, оказывается, фантазер.

— Ничего, Любушка, придет время, дойдем до победы и постараемся осуществить наши фантазии. Ох, и жаль же с тобой расставаться, но мне пора. Вечером снимаемся с места. Дай бог, чтобы мы еще не раз встретились и в полном здравии дошли до победы.

— Да, конечно. Будем надеяться.

— До свидания, товарищ Любаша. До скорой встречи!

— В добрый путь! — повторяю напутствие матери.

Смотрю вслед уходящему, как он твердой военной походкой спешит к своим артиллеристам. И мне стало жаль с ним расставаться. Всего третья встреча у нас. Но с тревогой подумалось, что очень будет досадно, если я его потеряю…

Подошла Шура в сопровождении партнера по танцам. Редко смотрели мы друг на друга со стороны в праздной обстановке. И сейчас я увидела ее будто впервые. Она была такой красивой, разрумянившейся. Форма сидела на ней аккуратно, как на принцессе вечернее платье. Ничего, что эта принцесса была в солдатских сапогах и при погонах старшины.

— Пошли, — взяла меня под руку, — приглашают в зал.

Объявили решение жюри: самодеятельный коллектив госпиталя подполковника Темкина занял второе место среди армейских художественных коллективов.

Нам вручили грамоту и два огромных, красиво оформленных торта. Вот это было торжество! А хор наш с тех пор прозвали темкинским уральским хором.

Но за весельем последовала неприятность. Сменившись с дежурства, я спешила пересечь госпитальный двор, где Темкин распекал за что-то бедного старшину.

— На курорт приехал, что ли, чего людей распустил? Под арест! — указал он в мою сторону.

Я не чувствовала за собой никакой вины и, приняв напускную ярость шефа за шутку, рассмеялась.

— Чему радуешься? Плакать надо!

— В чем дело, товарищ начальник?

— Молчать! Это мне надо задавать вопросы, почему не выполняются мои распоряжения. Трое суток ареста, старшина, и немедленно!

Накричался, отвел душу и ушел.

— Что случилось, товарищ старшина?

Оказалось, что вчера на собрании мне поручено было проверить санитарное состояние жилых помещений личного состава. При необходимости провести санитарную обработку. О выполнении доложить сегодня утром на оперативке.