Чтение онлайн

Через минуту глаза жертвы смотрели уже потухшим взором на небо, не реагируя больше на яркие блики солнечных лучей, которые мельтешили сквозь листву по лицу; солнце взволнованно шептало ему что-то, торопясь успеть за последнюю дарованную минуту утешить своим философским взглядом на игру в жизнь и смерть на земле. Если прилечь рядом и подслушать – тайна окажется проста: считай, что умер счастливым – и божественный свет в ясном небе увидел, и невероятно красивую женщину в последний миг. Убийственно красивую, по-другому не опишешь.

Кира вытерла окровавленный нож об одежду мёртвого. Вот и всё. Вот ты и взрослая. Вчера ты ещё могла представить себя иногда девочкой, которую папа носит на руках – а теперь больше не сможешь. Ты теперь взрослая матёрая хищница. Встань, вытри рукавом слезу горечи и грязь с лица да посмотри на солнце, чтобы оно запомнило твой истинный лик. Людям можно показывать маски, но солнце не обманешь. Если кому-то приносить клятву с зажатой в кулаке землей, смешанной с кровью и слезами, – то ему.

Кровь за кровь. Есть такое правило у людей. Аза была членом семьи, а не простой шавкой. И если Вета хоть каплю крови потеряет, южанам придётся искупить её стократно. С чувством вины можно по-разному обходиться, как и с жалостью. Со стороны это выглядела местью, с её же стороны это было исправлением ошибки, которую она допустила, а именно – что не убила их всех сразу. Так что этой казнью она и себе немного легче сделала и врага от мук избавила.

Если говорить теперь о разнице между убийством зверя и человека, то Кира никакой не установила. Притерпелась, наверное, уже. Ни радости от этого, ни угрызений совести не ощущалось. Да и с чего, будучи зверем? Ведь именно так с ними обошлись – не как с людьми, а как с диким зверьём, которого можно поймать, запереть силой в клеть и там размножать, пополняя свой двор очеловеченными зверятами. В конечном счёте им бы всё-равно припомнили, кого они и как сильно ранили. Нет более лёгкого суда, чем свободного над запертым в клети.

Что ж, раз так – побудем зверьми. Привычное дело. Лес не против. Здесь действуют свои правила. Например, что с тобой будут только тогда считаться, если ты готов идти в отчаянную драку с тем, что у тебя есть: когтями, зубами, рогами, копытами, ножом; силой, хитростью или ловкостью.

Это её лес, здесь действуют её правила.

Сняв с трупа пояс, на котором по сторонам и на пояснице были натыканы через ремешки болты (удобный способ, с длинными стрелами такое не провернёшь), и подобрав арбалет, Кира направилась назад. Нацепив на свой пояс трофейную гафу, она попробовала взвести арбалет, как это сделал Рол. Не получилось. Аким подошёл к ней и без лишних слов (можно сказать – вообще без слов) показал, как ещё можно взводить его: встать на колено, упереть арбалет на землю, нацепить тетиву на крюк и встать, прижимая арбалет ступнёй за стремя вниз. Этот способ был ещё проще и стоил меньше усилий. Один раз повторила – и уже научилась. Умница дочка. Грязная только до ужаса. Утрись. И воды выпей.

Дарий был занят тем же самым, но по другим причинам. От эмоционального перевозбуждения и кровавых зрелищ вокруг его стошнило. Отвернувшись за дерево и согнувшись, он конвульсивно выплёвывал съеденный завтрак. Очевидно, последней каплей, ввергшей его в шок, послужило откровение, что девушка, которая ещё вчера была сама милость и хорошесть, сегодня оказалась холодной головорезкой.

У Марьи нервы оказались крепче, но и она с заметным оцепенением смотрела на Киру. Если бы знала, что та свершит через минуту, то Марья в порыве чувств бросилась бы к девушке, чтобы остановить её и отговорить от такого грязного дела, как добивание врагов. Только в первый момент казалось, что Кира движима безумием, но стоило понаблюдать за ней немного, как становилось очевидным – это был перед тобой не человек, а прирождённый хищник. Кровь его не отталкивала, а наоборот – распаляла. Её поведение словно говорило сейчас им обоим: «Смотрите и учитесь, несмышлёныши! – так убивают правильно, а не просто по голове тем, что в руки попадётся, чтобы оглушить».

Всё-таки, пожалуй, верно судить людей по каким-то мелочам. Кто-то берёт на себя ответственность за свершённое, а кто-то стоит полностью растерянный, утираясь. И всё-то за него доделывать надо, да, такой он, любуйтесь. «Что ты вообще умеешь?» – этот возмущённый укор Дарию чаще всего придётся слышать от будущей жены.

«Такая уж она ему подходящая пара?» – вертелась мысль у Марьи в взбудораженной голове. И в ответ другой голос насмешливо отвечал: «Разве ты не хотела видеть его сильным и смелым? Неужели только на словах? Посмотри внимательно – вот перед тобой его учителя. Это не просто лесные охотники, это – настоящие воины. В бою не теряются, врагов не щадят, наставления и науськивания им для этого не нужны. Друг друга понимают без слов. Зализали свои раны, убедились, что поверженные противники опасности больше не представляют, оружие подобрали, утёрлись, воды отхлебнули, кровь выплюнули, переговорили коротко, что и как дальше, и готовы снова идти в бой – с ещё большей свирепостью».

Арбалет с поясом Кира всучила Марье в её онемевшие руки, сочтя это оружие для себя на данный момент лишним. Гафу она при этом оставила на своём поясе. Кто-то должен был взводить арбалет для Миллы, чтобы снять с раненного Рола эту нагрузку. Киру совершенно не волновало, как Марья с Дарием поделят между собой роли, и она, видимо, считала вполне естественным, чтобы они сами позаботились о себе. Нет гафы – идите снимите. Тут ещё кой-где тела валяются. Заодно второй арбалет добудете.

Перераспределив между собой оружие, отряд готов был двинуться дальше. Вопрос – в какую сторону?

– До крепости часа три ходьбы. – Аким указал рукой направление, обращаясь к дочери. – Дойдёте, оставайся там. Не иди назад. Я найду Вету и вернусь.

Кира понятливо кивнула. Идти всем вместе за Ветой означало делать именно то, к чему южане из с самого начала принуждали. Но кто-то должен был пойти за девочкой, а это могли сделать только два человека. Кира горела желанием идти вместе с отцом – вдвоём они были бы грозной силой – но тогда пришлось бы бросить Миллу и Рола на произвол судьбы.

Не первый раз быть за главного, справится.

Аким обнял Миллу на прощание, обменялся с Ролом хлопками по плечам, и ещё раз прижал к себе дочь, поцеловав в лоб. Свершённое только что ею убийство его нисколько не смутило. Кровь была уже с обеих сторон пролита – к чему тогда ещё какие-то фальшивые нормы?

– Бейся пока дышишь, никогда не сдавайся! В тебе кровь твоей матери, она даст тебе силы. Чтобы ни случилось, помни: я люблю тебя так же, как любила она.

Выпустив дочь из крепких объятий, Аким направился прочь. Кира последовала бы зову крови и без этих слов последнего напутствия – в этом он был абсолютно уверен.

Берегитесь, враги! Нет более лютого существа, чем до крайности разгневанной женщины – а эта ко всему владеет в совершенстве своим оружием.

Сумерки накрывали лес. Неспокойный был день – это чувствовалось во всём: птицы постоянно прерывали свои песни предупреждающими вскриками, звери испуганно перебегали с полянок в чащи (и наоборот – кому где спокойней казалось), ветер порывами ворошил кроны деревьев – словно увидел что-то ужасное и теперь взволнованно вздыхал от переживаний. Крадущаяся хищником ночь предвещала быть зловеще тёмной – наступило новолуние.

Дрозд, спланировав с ещё светлого неба через кроны деревьев вниз и виртуозно заложив вираж, уселся на ветке. Тряхнул крыльями и посмотрел по сторонам. С пихты по соседству долетали щёлкающие звуки – белки ужинали орехами. Можно не бояться.

Мама-дроздиха в детстве рассказывала предание, что высоко в небе живёт хищная птица, самая быстрокрылая из всех. Она не любит свет, поэтому выходит на охоту только в те ночи, когда луна спит. Её глаза не отличишь от мерцания звёзд, и видят они в темноте лучше совиных. Она такая сильная, что может свалить медведя. Все её боятся – даже орлы и грифы – оттого в безлунные ночи так тревожно вокруг. «Лунный зверь» – это её имя, и произносить его следует в священном трепете.