Чтение онлайн

Поговорили – коротко и ясно. Так и надо. Уважение появляется по большому счёту от страха. Встретишь медведя – сразу поймёшь. И бабу так же быстро зауважаешь, когда она будет на тебя смотреть через прицел и выбирать: в лоб или грудь.

Наблюдая за Кирой, Захир не мог избавиться от ощущения, что она ему знакома. Но вот убей не мог вспомнить, откуда (убить, кстати, пытались и очень усердно, но это не помогло). Она не могла быть сутемьчанкой – кто-то её давно бы уже узнал, – и не могла быть миракандкой – там её не могли научить так ловко обращаться с винтовкой. Наивно полагать, что она этому научилась только оттого, что несла винтовку за спиной всю дорогу. Многие из молодого поколения обладали лишь поверхностным знанием огнестрельного оружия. В основном – что нужно нажать на крючок спуска и тогда с громким звуком из дула вылетит пуля. А то, что она летит, как и стрела, по наклонной траектории, им в голову не приходило. Из лука можно относительно быстро научиться стрелять и определять, когда тебе как высоко целиться, чтобы задать стреле нужную дугу, и там хороший стрелок навряд ли с первого раза угадает. А пулю не видно в полёте и устройство прицела нужно понимать, чтобы правильно настроить винтовку. Так быстро сделать это без знаний и набранного опыта Кира не могла, тем более в боевой обстановке, но откуда он мог быть у девки? У южан научилась? Ха, очень смешно.

Захир прошёл через большую войну и умел стрелять. Не так метко (с пулемётом не надо целиться – знай себе поливай врассыпную), но достаточно хорошо для того, чтобы сразу определить умения другого. Он обратил внимание на то, что при втором выстреле у винтовки случилась осечка. Об этой погрешности стрелкового оружия тоже не все догадывались и в этом случае терялись, полагая, что оно перестало работать. Бросить на пол или досадливо ударить кулаком – такая была бы реакция. Или ещё более глупая – вытащить патрон и осмотреть его. Кира сделала то, что нужно в этом случае делать: выждала несколько секунд, пока винтовка запоздало не выстрелила. Значит она знала, что такое затяжной выстрел и чем опасен тлеющий патрон. Промах был частично и этим обусловлен. Ожидать, что на таком расстоянии она попадёт, было уже явным перебором – разве что случайно – но показывать противнику границу всегда надо. Он ведь тоже не умнее в этом плане и будет думать, что пуля в бабочку не случайно попала, которая на камне сидела. На дорогу в любом случае до темноты никто не сунется.

Надо будет за ней приглядеть получше, чтобы чего не случилось. Ларс не был падким на баб, на какую попало не вёлся. Ему нужно было особенную, такую, за которой он бы пошёл, если бы она поманила пальчиком. Попробуй это проверни с хамом, который никогда не любил бегать за платьями! Таких женщин – единицы на земле, повезёт встретить: посмотри хотя бы. Вот Ларс и посмотрел перед смертью. Долго ждал после первой.

Спи спокойно, великан. Не всё потеряно.

Арест вернулся с хорошей новостью. Перевал он нашёл и даже высмотрел место, куда можно было сегодня ещё увести жителей на ночёвку. За это время люди уже успели более-менее собраться. Ослов навьючили, водой запаслись – в бочке была ещё вода на донышке: видимо, рассчитывали наполнить позже из ручья в ущелье, да не дошли. Ослы тоже нервничали после переполоха, двух подстрелили – один издох, второй хромал на заднюю ногу. Заживет – сказали мужики. Рану кое-как обтянули, нагружать не стали. Пусть идёт сзади за другими.

День клонился к вечеру и вереница людей потянулась по горам ещё под солнечными лучами. Арест, немного передохнув и подкрепившись, повёл их за собой. Смотря на него, молодым можно было удивляться – пожилой, раненый в добавку, а всё-равно ходит. Как заводные часы – пока заряд не иссякнет, стрелки будут тикать. Все, кто из раненых мог идти, отправились своим ходом, особо тяжёлых решили пока оставить.

Погибших похоронили в расщелине на склоне. Рыть яму в каменистой почве не имело никакого смысла, и сил на это ни у кого не было. Братскую могилу забрасывали камнями, которые были в изобилии рассыпаны повсюду. Каждый счёл нужным бросить хотя бы по камню, выбранному соразмерно степени уважения к павшим – или к кому-то из павших. Женщины не могли сравниться с мужчинами, поэтому разделили свою скорбь на несколько камней помельче. Кто-то из девочек вместе с камушками бросил пару сорванных горных цветков вперемешку с листьями.

Церемония проходила молча, без надрывного плача. Город в лице табора уходил с тяжёлыми ранами, омывая их тихими слезами и мысленными проклятиями в адрес отступивших врагов.

– Тебе помочь бросить камень? – спросил Рустам.

Он обратил внимание на то, что Кира стояла в стороне и не бросила ни единого камня. Этому богатырю нипочём было поднять даже глыбину, и он предлагал свою помощь, понимая, что женщине с ободранным боком, поцарапанной шеей и отбитой рукой не особо полезно и удобно поднимать булыги.

– Здесь нет таких больших камней, – ответила Кира с печальным вздохом.

Рустам понял. По-свойски стукнул легонько кулаком по плечу.

– Жаль, что ты не знала его раньше. Многие считали его сволочью, но он был классный парень. Ларс никогда не сдавался и шёл напропалую. Мне будет его не хватать.

Рустам шмыгнул и вытер скупую слезу. Это был первый раз, что он с ней заговорил. «Орешек» – прозвал его Аскар. Это ему подходило. Крепкий и простой. Его не смогла сломить вражеская ватага, хотя очень старалась. И не только в физическом плане его трудно было сломить, но и в моральном. Весь его облик говорил, что это человек без особых хитростей, простой и доверчивый – как ребёнок, который повзрослел только телом. А таких простяков, не испорченных искушениями взрослых, очень трудно заставить пойти против однажды принятых принципов. Если ты друг, он никогда не отступится от тебя и не оставит в трудную минуту.

В одном только он ошибся – что Ларс не сдавался. Свою последнюю партию он не доиграл до последнего хода. Пусть он видел своё стратегическое поражение и оценил мастерство соперника, но он мог не опрокидывать своего короля раньше времени.

Возможно Ларс возразил бы здесь тем, что в этом и был его подвиг того момента – пойти против закостенелой привычки и сдаться. Против женщины, едва державшейся на ногах, это было справедливым поступком. Он хотел не повергнуть человека перед собой, а испытать его – что и сделал. Драться с женщиной на руках – глупое дело, поэтому он вызвал её на поединок другого рода. И она его приняла.

«Чтобы понять ценность одной победы, нужно несколько раз проиграть», – говорил ей в детстве отец, утешая расстроенную дочь.

Теперь об этом только и оставалось размышлять, стоя перед братской могилой. После первого проигранного боя год назад, уже не на доске неживыми фигурами, а в действительности, после потери близких и унизительного пленения, – где сейчас была ценность одержанной победы? Кира не чувствовала никакой эйфории или хотя бы маленькой радости. В лучшем случае – облегчения, что всё не повторилось и она не совершила тех же ошибок. Она не выиграла, а всего лишь отстояла право на жизнь. Ничья, не больше. Победить – это вернуть себе всё проигранное ранее. Вернуть семью.

Кира не стала уходить со всеми жителями, которых повёл за собой Арест по обследованной тропе, и осталась с мужчинами. Уговаривать её на стали. Рустам жестом предложил, на что она так же молча отказалась, помотав головой. Внутри себя скауты, наверное, облечённо вздохнули. Их порывало тоже пойти, но после вчерашнего похода и сегодняшней битвы, после которой пришлось ещё таскать разные вещи и тела, ноги просто не несли. А ведь ещё нужно было как-то тащить тяжело раненых на себе по горам. Скауты решили на ночь остаться здесь, а как только забрезжит небо утром, уходить. Место, где состоялась битва, было удобным для обороны: местность далеко просматривалась (и простреливалась), баррикады стояли, и всё, что нужно было дополнительно сделать – это забраться выше на второй уступ, а перед первым развести костры, чтобы осветить склон и не дать врагу возможности подкрасться в темноте. Кустарников, деревьев и сухих сучьев здесь было достаточно и три кучи дров на склоне к вечеру удалось без большого труда насобирать.

За охрану жителей тоже не стоило чрезмерно переживать. Часть мужчин ушла, пообещав к утру вернуться и помочь оставшимся. Острую нехватку защитников в таборе восполнили подростками, которым всучили трофейные арбалеты – из них было легче стрелять и запас добытых болтов был большим. Заряжать было трудно, но с этим худо-бедно справились. Сведущие мужчины показали, как их взводить при помощи гафы. Воины в Сутеми пользовались луками, арбалеты были редкостью, поэтому с ними не все умели правильно обращаться. Мало кому из подростков это удалось, но потом подошла Кира и показала другой способ взведения: не путём рывка ногой в стремени вниз (несколько мальчишек повалились, попрыгав на одной ноге и потеряв равновесие), а путём прижимания к земле, когда стоишь на колене и поднимаешься, опираясь на арбалет. Более медленный способ и требует больше движений, но для неопытных и более слабых – как женщины и подростки – идеально подходящий. Тоже не у всех сразу получилось – недоросли волновались и, наверное, боялись насмешек, что у них руки не из того места растут. Терпеливо дождавшись, когда с нелёгкой задачей справится самый неумелый (потому что младший), Кира подошла к нему и подняла пальцем подбородок, склонившись ниже.

– Если вас схватят…

Она машинально вытерла мальчишке мокрую щёку рукавом. Спохватившись (стыдно мужчине плакать, сделайте вид, что не видели), мальчишка сразу вытерся. Кира осмотрела остальных, проверяя – слушают ли они своего нового командира.

– Если вас схватят, то не будут пытать. И наказывать не будут. Наоборот. Они сделают то же самое, что мы сейчас делаем – дадут арбалеты и будут учить, как из них стрелять. И похвалят, какие вы молодцы. А потом предложат перейти на их сторону. Пообещают свободу и всего, чего душа желает. Правда! Мне тоже предлагали. Я отказалась, поэтому меня бросили в темницу, чтобы я днями и ночами плакала, пока не передумаю. Вместо этого я придумала, как другим способом вернуть себе свободу. А ведь я могла сейчас стрелять в вас, а не в них.