Чтение онлайн

— Есть еще один. Председатель Попереченского сельского Совета Кротов.

— A-а… Кротов? Давай его сюда.

— Его нет.

— Опять нет? Это который раз?

— Третий раз откладываем. Говорят, болеет опять. Прислал справку фельдшера и заявление с просьбой разбирать без него.

— Ну, что, товарищи? Может, действительно обсудим без него, а?.. Докладывай, — кивнул он Чахлову.

— Суть дела, — начал Чахлов, — Кротов систематически пьянствует. Четырнадцатого марта, находясь на заезжем дворе коммуны «Красный партизан», ударил пинком колхозницу Литягину Пелагею, которая шла с самоваром и будучи больная. Колхозники возмущаются такой выходкой председателя советской власти. Дальше… Всегда ходит по селу пьяный с наганом в руке. В райкомовской справке дальше написано следующее: пьянствовал с Карповым и бегали друг за другом с наганами и гонялись потом по огородам зa 14-летним мальчишкой — за Иваном Першинниковым. Есть здесь и заявление самого Кротова с покаяниями. Зачитать?

Зачитай.

В комиссию по чистке советско-партийного аппарата от председателя Попереченского сельсовета Кротова Василия. Занорг оторвался от бумажки, пояснил: Я буду читать так, как тут написано.

Конечно.

Члены бюро, напряженно слушавшие и с трудом вникавшие в смысл этого своеобразного (мягко говоря) покаяния, наконец облегченно вздохнули — дошел до них общий смысл: я — ваш! Не отторгайте меня! Не отбрасывайте меня от себя — я такой же, как вы. И вы такие, как я…

Ответственный секретарь окружкома обвел долгим взглядом поочередно всех членов бюро. Особо задержался на Данилове — он один из всех секретарей райкомов партии округа, который может высказаться против. И не только высказаться, но и возражать. И все-таки сказал:

— Я считаю: надо оставить его в партии. Несмотря ни на что, он все-таки наш человек. Все задания — и по продразверстке, и по коллективизации, и по мобилизации средств и выполнении финансовых планов, по выполнению контрольных цифр по займу он всегда выполнял досрочно. У него в сельсовете — ответственный секретарь заглянул в блокнот на столе перед собой, — у него стопроцентный охват подпиской на заем единоличного и колхозного сектора, неорганизованного и организованного населения. Он это умеет делать.

— Пить он не умеет! — сердито произнес Данилов.

— Пить не умеет — это точно, — согласился ответственный секретарь. — Стоит выпить хоть немного — ничего уже не соображает. Я его давно знаю.

— Он и трезвый ничего не соображает, не только, когда выпьет, — продолжал Данилов. — Думаешь, чтобы выполнить наши указания, нужно какое-то соображение? Не-ет. Соображения не нужно.

— То есть как не нужно, Аркадий Николаевич?

— Чтобы выполнить наши указания, надо быть просто держимордой. И ничего больше не надо.

— Ну, ты напрасно это говоришь. Это я тебе конкретно заявляю.

— Ничего не напрасно. Все наши указания не для народа, а против народа. Поэтому народ и противится. Поэтому и нужны такие вот держиморды, которые досрочно все выполняют.

Ответсекретарь окружкома насупил брови.

— Аркадий Николаевич, я очень тебя уважаю как известнейшего партизанского деятеля, я преклоняюсь перед твоим авторитетом, но ты — извини меня — опять становишься в оппозицию к генеральной линии партии. И я вынужден тебя предупредить…

Все члены бюро и работники аппарата окружкома настороженно притихли, поглядывая то на ответсекретаря окружкома, то на секретаря райкома — частенько так схватываются эти два человека. Многие считают, что по уму, по масштабу мышления Данилову бы управлять округом, а не этому, нынешнему. Но знают и другое: Данилов крайкому партии не угоден — слишком занозист, слишком ершист, со старыми партизанскими замашками, не с теми, которые называются «партизанщиной», а с теми, которые поднимали людей в атаку… Вот и держат его на одном из захолустных районов.

Кротова и на этот раз в партии, конечно, оставили — без него и без таких, как он, окружком давным-давно бы разогнали, не одно задание наверняка не было бы выполнено. А кто потерпит такого секретаря окружкома, который не выполняет и не в состоянии выполнять указания крайкома!…

Вторым был вопрос об итогах хлебозаготовок в районах округа.

План хлебозаготовок минувшего года, — доложил ответскретарь окружкома, выполнен по всем секторам на шестьдесят два процента. Из них колхозный сектор выполнил на сто процентов, единоличниками выполнено на двадцать шесть целых и две десятых процента и кулацко-зажиточный сектор на тридцать один процент. Но я должен сказать, что с одного гектара сдача зерна составляет в колхозах девяносто пять килограммов — меньше центнера — в индивидуальных хозяйствах сто пять килограммов, а в кулацко-середняцких — полтора центнера.

Выходит, у кулаков урожайность и вообще продуктивность гектара выше, чем у всех остальных? — спросил Данилов.

— Урожайность, конечно, выше. У кулака всегда десятина давала больше, чем у бедняка. Разве ты не знал этого раньше? Но хлеба он сдал меньше, чем колхоз.

— Он больше себе оставил, чем мы колхознику оставили, — заметил Данилов.

— Конечно.

Значит, опять кулак будет с хлебом, а колхозник опять будет в бедности, как и до революции, в смысле до коллективизации, да?

— Нет. Этого мы не допустим. Хлеб, у кулака возьмем.

— Опять с наганом? Опять, как, при военном коммунизме?

— Да, опять с наганом.

— И до каких пор?

— Пока не уничтожим кулака, как класс. Партия так вопрос ставит.

— Кулака уничтожим, но урожайность-то от этого не поднимется, хлеба-то не прибавится.

— Прибавится, — уверенно сказал ответсекретарь. — Трактора придут в деревню.

Данилов сморщил лицо, как от чего-то кисло-надоевшего.

— Слушай, ты же не на митинге. Все это я знаю и все члены бюро знают… Что-то не то мы делаем в деревне. Ровно десять лет назад один очень умный человек сказал мне: не с наганом надо идти в деревню, а с товаром. Нужна встречная торговля, и мужик даст хлеб. Я ему тогда говорил: нету у нас товаров, война шла шесть лет, не до товаров было. Но вот прошло десять лет, можно бы и товаров наготовить, а мы по-прежнему отбираем хлеб у мужика. Колхозы создали, чтоб удобнее было отбирать… Что-то в корне не то мы делаем. Я не знаю, как надо. Но знаю одно: не так надо обращаться с мужиком… Прошу прощения. Продолжай, пожалуйста.

Ответсекретарь окружкома партии считал себя трибуном, да и все его ближнее окружение так считало. Он мог выступать на любую тему, по любому вопросу, выступать азартно, вдохновенно, умел зажигать слушателей. Вот и сейчас хлебозаготовки (хоть и прошлогодние) — неиссякаемая тема для него. Он не любил жевать и пережевывать одни и те же факты, примеры в своих выступлениях. Находил все свежие. Старался, во всяком случае.

— Но не, думайте, что только кулацко-середняцкие элементы оказывали сопротивление на хлебозаготовках. Правильно говорит Аркадий Николаевич. Что-то не то у нас получается. Вот смотрите. Сильное сопротивление в сдаче хлеба государству оказывали, как ни странно, некоторые колхозы, главным образом мелкие, карликовые. Они заявляли, что первым делом обеспечат себя хлебом, а потом уж будут сдавать государству. В отдельных местах этим мелкобуржуазным настроениям со стороны партячеек не только не давалось отпора, но даже поддерживались эти правооппортунистические настроения… Можно привести много примеров. Секретарь партячейки колхоза «На страже» (он же и председатель этого колхоза) отказался сдавать хлеб государству, мотивируя тем, что? мол, хлеба нет — весь раздали колхозникам. Или еще такой пример. Правление колхоза «Трудовик» оказало ожесточенное сопротивление в сдаче хлеба. Мы вынуждены были распустить правление, снять председателя с должности и исключить из партии. После этого колхоз выполнил план на сто сорок три процента!.. У нас зачастую правые дела переплетаются с левыми загибами. Вот пример. В двух колхозах Попереченского сельского Совета Кротов и уполномоченный райкома и райисполкома устроили обыск у всех колхозников. Поголовно. Я должен сказать так: если вы уж устроили обыск, так обязательно найдите спрятанный хлеб. А они не нашли хлеба. Ни у кого. Тем самым дали повод разговорам, что вот, мол, хлеба нет, а власти подозревают нас, будто мы ворюги… Сплошь допускали перегибы при обнаружении им. Сплошь и рядом отбирали хлеб у бедняков наравне с кулаками. Таким образом, партячейки слабо вели борьбу на два фронта — с правым оппортунизмом и с явными загибщиками, объективно помогавшим правым, примиренчески относились к извращениям правильной партлинии.