Чтение онлайн

— А у нас в деревне некого разоблачать, — не то с сожалением, не то с обидой негромко вставил чей-то голос, воспользовавшись паузой.

Переверзев поднял голову, посмотрел в сторону говорившего. Повернулись многие и в зале.

— Правда, — несколько смущенно добавил поднявшийся николаевский секретарь Виктор Шевелев. — У нас в Николаевке все свои. Все друг дружку с детства знают. Как же нам быть тогда? — развел он руками.

— Да, положение у вас хуже губернаторского, — услышал Сергей чей-то насмешливый голос.

В зале засмеялись.

Переверзев сдвинул брови. Он говорил еще долго, рассказал, как был разоблачен кладовщик «Сельхозснаба» Прокофьев, подсыпавший песок в автол и травивший колхозные семена. Рассказал, как за последние два месяца новый состав райкома партии разоблачил несколько двурушников, пробравшихся в партию. Но он видел, что романтичная молодежь, хотя и слушает с открытым ртом, но относится ко всему этому как к захватывающей завиральной истории.

«Действительно, пока они не увидят своими глазами результаты вредительской деятельности и самого врага, пойманного с поличным, они будут настроены так благодушно», — решил секретарь райкома, заканчивая свое выступление.

После конференции смотрели кино. Сергей сидел рядом с Катей в затемненном зале и с удовольствием, какого не испытывал раньше, сознавал себя не прежним деревенским гармонистом и заводилой, а серьезным, солидным человеком в паре с хорошей девушкой. А еще бы лучше, если бы Катя была женой — это выглядело бы сейчас солидно, он вообще уж не мальчик…

После кино он провожал Катю к ее родственникам. Она всегда у них останавливалась, и Сергей хорошо знал, низенький домик за густой зеленью палисадника. Но сейчас, за старым штакетником полно снегу, домик, казалось, еще больше осел, зарывшись в сугроб. Было тихо… Сзади еще бормотало, укладываясь спать, село. Они остановились у калитки. Катя положила руки ему на плечи, смотрела на него ласково и задумчиво.

Над домом что-то монотонно жужжало, как муха в окне.

— Что это? — спросил Сергей.

Катя словно очнулась:

— Где? A-а… Это Юрка, мой двоюродный братишка, двигатель мастерит ветровой. В пятом классе, учится, хороший мальчишка. Уже сейчас готовится в летчики. — Катя засмеялась. — Вчера пришел со слезами из школы. Говорит, модель сломал: вырвалась из рук, ударила завуча по лысине и разбила стекло.

— В здешней школе хороший кружок авиамоделистов. Я недавно был там… Как, говоришь, его звать? Юра? Не Колыгин?

— Колыгин.

— Знаю я его. Такой сероглазый мальчуган с кудряшками. Я ему грамоту райкома вручал. Его модель с резиновым мотором дольше всех летала. Молодец.

В эту минуту Сергей Новокшонов и не подозревал, что через много лет судьба снова сведет его с Юрием Колыгиным, сойдутся они на узкой дорожке и на всю жизнь, до конца дней своих запомнит Сергей это имя…

— Крайком что-нибудь ответил на твое письмо? — вдруг спросила Катя.

— Обещали скоро вызвать на подготовительные курсы при совпартшколе…

Монотонно жужжала вертушка над головой.

Домой Сергей ушел лишь после третьих петухов.

После отъезда Данилова кончилась для Сергея вольготная жизнь. Новый секретарь не терпел «самодеятельности». Буквально на второй же день он вызвал Сергея.

— В работе нужен порядок, — сказал он. — Ты всегда должен знать, где в любой момент находится каждый твой работник, и твой аппарат обязан знать, где находишься ты. — Сергей отметил, что при Данилове Переверзев обращался к нему на «вы». — Дисциплина — залог нашего успеха. Красная Армия тем и сильна, что в ней железная дисциплина. А комсомол должен готовить для армии молодежь дисциплинированной.

И Переверзев с первого же дня завел строгий порядок. Он умело распределил каждый час работы своих отделов и отделов райкома комсомола.

— Партийный аппарат должен быть гибким, — не забывал он повторять на совещаниях с работниками райкома. — И я добьюсь этого. Добьюсь, чтобы постановления бюро райкома и пленумов претворялись нашим аппаратом в жизнь неукоснительно и четко. Тех, кому не нравится этот порядок, не нравится дисциплина, держать в аппарате райкома не будем. А со временем и в партии им не будет места. Партия сильна своей сплоченностью и дисциплиной…

Многим, в том числе и Сергею, не понравился поначалу крутой нрав нового секретаря. Постоянно вспоминали чуткого, простого Данилова. Но шли недели, месяцы, привыкали, втягивались в работу по-новому райкомовские инструктора — вечные скитальцы, начали приноравливаться к новому начальству заведующие отделами. Выработался уже заметный ритм в жизни. Вскоре некоторые почувствовали даже облегчение — упростилась работа, не требовалось больше чего-то выдумывать, искать. Получил указание — поехал и сделал. Приехал — доложил. Яснее стали функции каждого, ощутимей работа. Кое-кто стал называть прежний стиль «партизанским», намекая на прошлое Данилова. Даже с инструктора Данилов требовал самого всестороннего вмешательства в жизнь хозяйств и принятия на месте самостоятельных мер. Сейчас говорили:

— Это хорошо, если кто соображает, а иной может таких самостоятельных мер напринимать, что потом и не расхлебаешь. Партизанщина устарела в наши дни. Сейчас райком по каждому вопросу должен иметь определенную линию, а все его работники — выполнять ее безо всякой отсебятины.

Этого и требовал Переверзев.

И только немногие, долго проработавшие в Даниловым, никак не могли согласиться с новыми порядками. Среди этих немногих был и Сергей. Он попал в эту «оппозицию» не по убеждению, а просто потому, что не знал другого стиля работы, кроме даниловского. Все, что делал Данилов, принимал Сергей не задумываясь, принимал, как единственно правильное. По-другому, совершенно по-новому стали жить работники райкома. Те, кто всегда был в тени, вдруг вылезли на свет, стали на виду, увереннее стала у них походка, тверже голос. Другие же, на кого еще недавно опирался Данилов, к чьему мнению прислушивался, ушли на хозяйственную работу, некоторые уехали из района —

Переверзев никого не держал, а кое-кто и остался в райкоме, но растворился, стал неприметным, замкнутым. Аппарат райкома теперь восхищался эрудицией Переверзева, энергией Переверзева, требовательностью Переверзева. Наконец, восхищались его способностью, сидя в кабинете, быть в курсе всего, что делается в хозяйствах, а также и тем, что классиков марксизма-ленинизма он мог цитировать, кажется, ежеминутно и, стало быть, хорошо знал.

За три месяца работы новый секретарь только один раз выезжал в колхоз. Проехал мимо полей «Светлого пути» — самой ближней к райцентру артели, — побыл несколько минут в конторе, а увидел больше, чем другие работники райкома, постоянно околачивающиеся здесь. Срочно было созвано внеочередное заседание бюро с одним лишь вопросом на повестке: «О ходе выполнения обязательств по сдаче натуроплаты за работу МТС в колхозе «Светлый путь». На бюро было вызвано все колхозное правление, приглашены руководители других колхозов. Заседание длилось недолго — не больше сорока минут. Председателя Мартынова, горячего, энергичного, но еще малоопытного, исключили из партии и предложили правлению снять его с работы. Такого разгрома Сергей еще никогда не видел.

Это было в конце октября. А в начале ноября Переверзев вызвал Сергея (он не любил, когда к нему являются без вызова).

— Есть задание, — сказал он, когда Сергей присел на стул у стены. — Я решил поручить тебе отбор молодежи на курсы трактористов. Я скажу Старотиторову, он распорядится, чтобы сельские Советы передали это право комсомольским организациям, а МТС пусть имеют дело только с комсомолом. Ясно? Только не напутай, отвечать будешь перед бюро за каждого курсанта.

Но без путаницы не обошлось. Через неделю в райком комсомола пришел здоровенный мужчина.