Чтение онлайн

Ты понял, кто такой Кульгузкин? Все село, конечно, знает все это (кроме меня и моих ровесников). Знать — знают, а куда денешься? Кому что скажешь? Многих он так вот раскулачил по селу за здорово живешь. Лютовал. Убить его хотели. Стреляли из-за угла. И посейчас пулю носит в загривке. Хвастается ею при каждом удобном случае — она ему, как мандат, все позволяет делать теперь. Отец говорит: об этом молчать надо, а не хвастать — говорит, всю деревню допек, уж невмоготу стало всем, раз уж хотели жизни решить. Слух такой был, что, мол, всем селом так решили — житья от него не было никому. Вот кто враг-то народа и Советской власти, вот кто нашему колхозному делу страшнее кулака вредит — такие, как Кульгузкин, а не Мокрошубов дядя Тихон. Шепчутся сейчас, что все это дело рук Кульгузкина — он донос настрочил. Все почему-то в этом уверены.

Вот так, Сережа, мы и живем в такой круговерти. Уехать бы, что ли, мне куда — страшно как-то стало жить, непонятного много. Это, наверное, потому, что тебя нет…

Пиши почаще. Я твои письма наизусть выучиваю…»

«…Ну, вот ты и опять уехал. Как во сне тебя увидела — промелькнула неделя, и как не бывало. На сердце стало еще тоскливей. Будто на минутку в хмарную погоду выглянуло солнце, напомнило о лете и снова скрылось. Сереженька, ты хоть пиши почаще, а то я умру здесь от страшной тоски…»

В небе тарахтит самолет. Неуверенно он идет по кругу. Клюет носом и покачивается, как у неопытного гребца лодка, готовая вот-вот зачерпнуть бортом и пойти на дно. На аэродроме в группе людей в военных гимнастерках с портупеями больше всех нервничает мужчина в комбинезоне. Он как-то странно, словно в судороге, перебирает ногами, дрыгает ляжками и беспрестанно бормочет.

— Ручку… ручку… Ручку! — кричит он вдруг. — Дубина! На телеге тебе ездить… Так. Так. Куда? Куда нос задрал? Тюфяк соломенный… Ну-ну-ну… Отжимай ручку. Отжимай еще. Так…

Сергей больше смотрел на мужчину в комбинезоне, чем на самолет. Вот мужчина взмахнул руками, начал кособениться, приседая на одну ногу.

— Бери… Бери… Еще бери! Еще!! Сундук! Растопыра! Сопляк!

Самолет сделал «козла», — подпрыгнул, покатился по полю. Мужчина в комбинезоне выпрямился, утер рукавом обильный пот на лбу, вздохнул, словно мешок-пятерик сбросил с плеч:

— Фу-у… Морду набить за такую посадку…

А через пять минут Сергей не верил своим ушам — он уже говорил Данилову:

— Клянусь, из этого парня я сделаю летчика. Он рожден летать…

Ну и ну, думал Сергей.

Этот день был обычным учебным в Новосибирском аэроклубе. Тренировочные полеты, прыжки с парашютом, практические занятия с противогазом в камерах, наполненных фосгеном, люизитом… Сергей встретил тут Аркадия Николаевича. Многие слушатели совпартшколы осваивали военные профессии. В том числе и Сергей.

Возвращались из аэроклуба втроем — рядом с Даниловым шел старший лейтенант в форме НКВД, белокурый, подтянутый, с плотно сжатыми губами. У Данилова было хорошее настроение, какого давно уже не замечал Сергей, — значит, он снова в своей колее, снова шагает в жизни на полный мах.

— Думаю, Петр Алексеевич, поступить курсантом в аэроклуб, — заговорил Данилов. — Летчик из меня, может, и не получится, но умение водить самолет всегда пригодится. Да и вообще мне, как руководителю, надо это знать. Парашютным бы делом заняться, но, признаться, — Аркадий Николаевич смущенно улыбнулся, — боюсь прыгать. А — надо. Очень надо. На случай войны — ох как пригодилось бы.

Старший лейтенант кивнул головой, но губ не разжал…

Аркадий Николаевич спохватился:

— Я вас не познакомил. Фу-ты.

Он обнял Сергея за широкие плечи, повернул его к старшему лейтенанту.

— Это мой молодой друг. Еще в районе подружились. А это, — кивнул он на старшего лейтенанта, — Петр Алексеевич Семенов, бывший руководитель подпольной организации большевиков в армии Колчака.

Они посмотрели друг другу в глаза. Сергей смутился под пристальным, как он решил, профессиональным взглядом Семенова.

— Это вы после солоновского боя подняли восстание в колчаковских полках?

Старший лейтенант улыбнулся.

— Кстати, Аркадий Николаевич, — заговорил он вдруг. — Недавно в архивах мамонтовской армии я случайно обнаружил свое письмо, писанное в августе девятнадцатого года моей будущей жене в Каинск.

Данилов удивленно поднял брови.

— Как оно могло попасть в архив нашей армии?

— Я же тогда служил у Большакова в карательном отряде. Вы же знаете? Помнится, то письмо я посылал с барнаульским курьером, который по пути в Каинск к уполномоченному главнокомандующего заезжал к нам в Камень. Он оказался моим знакомым по пехотному училищу, я и попросил его зайти к моей невесте. Но он так и не доехал. Его через несколько дней нашли убитым около Крутихи. Я тогда очень переживал за исчезнувшее письмо. И ждал неприятностей…

— Постойте, постойте, — воскликнул вдруг осененный какой-то мыслью Данилов. — О чем вы там писали?

— Да о разных вещах писал. О своих сомнениях и раздумьях.

Данилов улыбался.

— Писали об офицерах своего отряда, характеристики им давали? Причем очень нелестные.

— Да, да. А вы откуда знаете?

— Потом писали о встрече с каким-то своим бывшим соклассником, который наконец нашел свое место в жизни — стал карателем?

— Вы откуда все это знаете? — Семенов удивленно смотрел на Данилова.

Данилов разжигал любопытство товарища.

— Подпись стоит «П. С.»?

— Правильно.

— Так это же мои разведчики убили вашего связного и всю его почту доставили к нам в штаб, в Усть-Мосиху. Там было много донесений и оперативных сводок.

— Я не знаю, что он вез, какие документы. Но меня очень беспокоило исчезновение этого письма.

Данилов заглянул в глаза старшему лейтенанту.

— Вы уж извините, Петр Алексеевич, но мы это письмо читали тогда вслух, коллективно. Читали и удивлялись, что среди офицеров, и тем более карательного отряда, есть люди, недовольные режимом Колчака… Так это, оказывается, ваше письмо? Вот так открытие!

Сергей ошарашенно моргал глазами.

— Вы что, воевали друг против друга?

— Ну да. Петр Алексеевич подавлял наше восстание… В карательном отряде был.

Старший лейтенант улыбнулся:

— Подавлял…

Данилов захохотал.

— Здорово мы вам тогда дали ночью в Усть-Мосихе! Правда?

— Я тогда предупреждал Большакова, что надо выставить заслоны в сторону бора. Но в нем самоуверенности было через край. Говорит, они теперь не очухаются за неделю после такого разгрома.