Чтение онлайн

– Очень просто, - ответил Нарцисс.
– Если мне дорогу перебежит ласка или какой другой мелкий зверек, то я всегда жду, чтобы передо мной прошел кто-то другой, а если очень спешу, то бросаю три камешка через дорогу!

– А я, когда мышь прогрызает мучной мех в моих кладовых, скорей бегу к толкователю знамений, чтобы спросить, как поступить!
– добавил Гарпократ.

– Да и я, если увижу помешанного или припадочного, всегда плюю себе за пазуху - верная примета, что эта встреча не будет причиной несчастья!
– признался заметно повеселевший Каллист.

– Каллист хочет научить нашего цезаря своей рабской привычке плевать себе за пазуху!
– презрительно усмехнулся Гальба.

– Зачем обязательно плевать?
– ответил за Каллиста Нарцисс.
– Есть и другие испытанные средства, придуманные вами, римлянами. Например, самого божественного Августа!

– Августа?
– обрадовано воскликнул Клавдий.
– И что же это за средство?

– Просить на форуме или еще лучше на каком-нибудь рынке милостыню, как обычный нищий!
– охотно ответил Нарцисс, бросив насмешливый взгляд в сторону сенаторов.
– Август время от времени делал это, и поверь, никто лучше его не умел отвращать от себя зависть богов, за которой непременно следуют несчастья и беды.

В этом смысле небожители мало чем отличаются от людей!
– тихо добавил он, словно извиняясь за богов.

– Как! Чтобы наш цезарь, владыка всего римского мира надел на себя грязное рубище раба?!
– набросился на эллинов Гальба.

– И просил милостыню, как последний калека?
– ужаснулся Силан.

– Друзья, но ведь сам Август...
– примирительно начал было Клавдий, но его перебил багровый от гнева Гальба:

– Теперь не те времена!

– Действительно, цезарь!
– подтвердил Сенека. – Теперь за порогом императорского дворца - послы десятков государств. Парфяне, армяне, даки...

– Индусы!
– многозначительно поднял палец Афер.
– Которых не сумел покорить даже Александр Македонский!

Что будет, если они увидят тебя с протянутой рукой?

Да они засмеют нас на весь мир, и после этого никто не станет считаться с волей великого Рима, потому что его правитель просит милостыню!
– шагнул к креслу Гальба и потребовал: - Цезарь, отцы-сенаторы просят тебя отказаться от этой постыдной затеи!

– И обрекают тем самым на гнев богов?
– с вызовом спросил Нарцисс.

– Нет, но...
– замялся Гальба, оглядываясь за поддержкой на своих, более красноречивых, друзей. Однако остальные сенаторы тоже молчали, не зная, как выбраться из щекотливого положения, в которое поставили их эллины. Отступить – означало потерпеть унизительное поражение и потерять влияние на императора по меньшей мере до конца этого приема. Продолжать настаивать на своем было еще опасней, ведь заподозри Клавдий их в пренебрежении к нависшей над ним опасности, и он потерян для них навсегда.

– Пусть потешатся напоследок!
– заметил вернувшемуся на свое место Гальбе Афер.
– Даже великий Цезарь пожертвовал своей конницей при Фарсале, чтобы победить Помпея!

– Но если бы Помпеи был решительней раньше, он разбил бы Цезаря задолго до Фарсала!
– напомнил Гальба. Он захотел сделать еще одну попытку отговорить Клавдия, но Афер придержал его.

– Говорю тебе - потерпи!
– зашептал он.
– Если кто и пойдет после приема просить милостыню, так это эллины! Мы выкупим их у бывших хозяев и до конца дней заставим добывать себе пропитание таким путем. Или просто переломаем все кости и выбросим подыхать на остров Эскулапа1. Но предупреждаю - Каллист мой! Я еще не отблагодарил его за то унижение, которому он подверг меня, спасая от Калигулы...

– Ладно, мне хватит и Нарцисса!
– успокаиваясь, согласился Гальба.
– Я даже, пожалуй, назову его Пирром в честь этой победы над нами и, клянусь Марсом Мстителем, это будет справедливо.

– А я не возражаю против Палланта!
– торопливо добавил Силан и приосанился: – Потомок аркадских царей – раб тестя римского Цезаря! Звучит?

На лицах сенаторов появились довольные улыбки.

– Ну, вот и хорошо!
– истолковав перемену в настроении римлян по-своему, обрадовался Клавдий.
– Значит, решено - сразу же после приема я отправлюсь просить милостыню!

Он хотел спросить, кто из друзей составит ему компанию, но в этот момент раздался пронзительный свист клепсидры, и стрелка водяных часов, сработанных хитроумными александрийскими мастерами, коснулась золоченной риски.

Остров посреди Тибра, куда вывозили старых и больных рабов, где они умирали от голода.

 Пирр – эпирский царь, произнесший после одной из своих побед знаменитые слова:

«Еще одна такая победа – и мы окажемся разбитыми!».

Привратник, стоявший до этого в полной неподвижности и походивший своим отсутствующим видом на одну из многочисленных статуй, стряхнул с себя оцепенение.

С трудом дождавшись, пока в залу войдут и разместятся за императорским помостом германцы-телохранители, он торжественно взмахнул тростью.

Прием начался.

– Луций Кальпурний Пизон!
– громкогласно объявил номенклатор.

Раб-новичок боязливо приподнял дверную занавесь над первым посетителем. И друзья Клавдия - одни с плохо скрываемым нетерпением, другие со страхом - увидели, как в залу вошел и, старчески шаркая подошвами сандалий по мозаичному полу, направился к императорскому помосту седой, сгорбленный сенатор.

Глава V

ДАМОКЛОВ МЕЧ

– Если это тот самый человек, о котором нас предупреж дал Вителлий, мы пропали!
– отходя на приличествующее другу цезаря расстояние, с горечью заметил Нарцисс.
– Полибия еще нет во дворце, иначе привратник давно бы уже известил меня об этом.

– Мой должник снимает комнату в такой глуши, что Полибий наверняка еще только на полпути к нему!
– вздохнул Каллист и, назвав один из самых отдаленных кварталов Рима, неожиданно признался: - К тому же его может просто не оказаться дома...

– Как!
– заволновались пораженные эллины.

– Ты с ума сошел!

Лишь Паллант продолжал стоять молча. Казалось, слова Каллиста не произвели на него ни малейшего впечатления. Внимательно вглядываясь в первого посетителя, он силился вспомнить что-то очень важное.

– Ты понимаешь, что говоришь?
– между тем шипел, наседая па Каллиста Нарцисс. – Как это не оказаться дома?!

– Ну, мало ли какие дела могут быть у свободного человека - шепотом оправдывался вольноотпущенник.
– Может, он отправился просить у кого-нибудь в долг или, наоборот, прячется от кредиторов. А может, просто бродит по улицам, чтобы не слышать, как орут на весь дом голодные дети...